Autor Wątek: [Михаил Федорович Ребров] Советские космонавты  (Przeczytany 2067 razy)

0 użytkowników i 1 Gość przegląda ten wątek.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
[Михаил Федорович Ребров] Советские космонавты

1

Советские космонавты

Биографии и Мемуары   Документальная литература 

издано в 1983 г.
Добавлена: 08.04.2015 Версия: 1.0.
Кодировка файла: utf-8
Издательство: Военное издательство Министерства обороны Союза ССР (Воениздат) Город: Москва



Книга повествует о ярких победах советского народа в освоении космического пространства, об увлекательном, полном романтики, подвигов и опасностей труда космонавтов.

По сравнению с первым изданием, выпущенном в 1977 году, книга дополнена материалами и иллюстрациями о новых полетах космонавтов.

Рассчитана на широкий круг читателей.

Михаил Федорович Ребров

2-е изд., доп. — М.: Воениздат, 1983. — 312 с., 20 л. ил.

В пер.: 1 р. 20 к.

Лингвистический анализ текста:
Приблизительно страниц: 388 страниц - намного выше среднего (235)
Средняя длина предложения: 61.01 знаков - немного ниже среднего (84)
Активный словарный запас: немного выше среднего 1660.70 уникальных слова на 3000 слов текста
Доля диалогов в тексте: 11.65% - намного ниже среднего (26%)

1 Оглавление

2 НАЧАЛО ПРОФЕССИИ
3 «ЛЮДИ ВСЕГДА БУДУТ ЕГО ЛЮБИТЬ...» Юрий Гагарин (2) https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143745#msg143745
4 ДОРОГОЙ ГАГАРИНА Герман Титов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143747#msg143747
5 ТАКОЙ ХАРАКТЕР Андриян Николаев https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143748#msg143748
6 СТРАНИЦЫ БИОГРАФИИ  Павел Попович https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143749#msg143749
7 КОМСОМОЛЬСКИЙ СТАРТ Валерий Быковский (2) https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143750#msg143750
8 Я — «ЧАЙКА» Валентина Терешкова https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143752#msg143752
9 ВО ИМЯ БУДУЩЕГО Владимир Комаров https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143754#msg143754
10 ВЕРНОСТЬ МЕЧТЕ Константин Феоктистов (2) https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143755#msg143755
11 ВРАЧ — КОСМОНАВТ Борис Егоров https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143757#msg143757

12 ПАРОЛЬ — МУЖЕСТВО Павел Беляев (2) https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143758#msg143758
13 НЕ ЗАБЫВАЙ МЕНЯ, СОЛНЦЕ! Алексей Леонов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143760#msg143760
14 УГОЛ АТАКИ  Георгий Береговой (2) https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143761#msg143761
15 ТРИНАДЦАТЫЙ Владимир Шаталов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143763#msg143763
16 ТОЧКА НЕ ПОСТАВЛЕНА Борис Волынов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143764#msg143764
17 БАУМАНЕЦ Алексей Елисеев https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143765#msg143765
18 СОЛЕНЫЙ ПОТ Евгений Хрунов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143766#msg143766
19 «АНТЕЙ» Георгий  Шонин https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143767#msg143767
20 МИНУТЫ ЖИЗНИ Валерий Кубасов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143768#msg143768
21 ТРУДОВАЯ ЗАКАЛКА Анатолий Филипченко https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143769#msg143769
22 ПОКА БЬЕТСЯ СЕРДЦЕ Владислав Волков https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143770#msg143770
23 ГОРСТЬ РОДНОЙ ЗЕМЛИ Виктор Горбатко https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143771#msg143771
24 ЛИСТАЯ РАССВЕТЫ... Виталий Севастьянов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143772#msg143772

25 ТОЛЬКО ВПЕРЕД! Николай Рукавишников https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143773#msg143773
26 РУЛЕВОЙ «ЗВЕЗДНОГО ЭКСПРЕССА» Георгий Добровольский https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143774#msg143774
27 МУЗЫКА СТАРТА  Виктор Пацаев https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143775#msg143775
28 ТРЕТЬЯ ПРОФЕССИЯ Василий Лазарев https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143776#msg143776
29 ЗЕМЛЯ НЕ МОЖЕТ НЕ ВРАЩАТЬСЯ Олег Макаров https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143777#msg143777
30 СЕДЬМОЕ НЕБО Петр Климук https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143778#msg143778
31 ОДНАЖДЫ И НАВСЕГДА Валентин Лебедев https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143779#msg143779
32 ТРУДНАЯ ПОБЕДА Юрий Артюхин https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143780#msg143780
33 ДВЕ НОЧИ ЖИЗНИ Геннадий Сарафанов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143781#msg143781
34 ВЧЕРА, СЕГОДНЯ И ЗАВТРА Лев Демин https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143782#msg143782
35 «ДЛЯ НАС ЭТО ЗНАЧИТ ЖИТЬ...» Алексей Губарев https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143783#msg143783
36 ПУТЬ К ОРБИТЕ Георгий Гречко https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143784#msg143784
37 БОРТИНЖЕНЕР Виталий Жолобов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143785#msg143785
38 ТОЧКА ОТСЧЕТА Владимир Аксенов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143786#msg143786
39 ИСПЫТАНИЕ Вячеслав Зудов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143787#msg143787

40 МОРСКАЯ ДУША Валерий Рождественский https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143788#msg143788
41 НА РАБОТУ Юрий Глазков https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143789#msg143789
42 ПРОХОДНОЙ БАЛЛ Владимир Коваленок https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143790#msg143790
43 НАД ПЛАНЕТОЙ ЛЮДЕЙ Валерий Рюмин https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143791#msg143791
44 ВЕРНОСТЬ ПРИНЦИПАМ Юрий Романенко https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143792#msg143792
45 ВЕКТОР В БУДУЩЕЕ Владимир Джанибеков https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143793#msg143793
46 ЗВЕЗДНАЯ АРИФМЕТИКА Александр Иванченков https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143794#msg143794
47 ВЫСОТА Владимир Ляхов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143795#msg143795
48 ЛИНИЯ ЖИЗНИ Леонид Попов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143796#msg143796
49 ГЛАВНЫЙ УРОК Юрий  Малышев https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143797#msg143797
50 ЭКИПАЖ Леонид Кизим https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143798#msg143798
51 КОРОЛЁВСКАЯ ЭСТАФЕТА Геннадий Стрекалов https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143799#msg143799
52 И ТАКОЙ ДЕНЬ ПРИШЕЛ... Виктор Савиных https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143800#msg143800
53 ПЕРВЫЙ ШАГ Анатолий Березовой https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143801#msg143801
54 ЭВОЛЬВЕНТА ЕГО БИОГРАФИИ Александр Серебров https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143802#msg143802

55 ВЗЛЕТНАЯ ПОЛОСА Светлана Савицкая https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143803#msg143803
56 СЕКРЕТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СЧАСТЬЯ https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143804#msg143804
57 ХРОНИКА КОСМИЧЕСКИХ СТАРТОВ https://www.forum.kosmonauta.net/index.php?topic=4053.msg143805#msg143805
« Ostatnia zmiana: Kwiecień 15, 2020, 14:32 wysłana przez Orionid »

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
2

Ракета на пути к старту


Звездный городок встречает героев космоса
Рецензент летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации В. А. Шаталов


Космическая эра вызвала к жизни множество прежде не существовавших представлений и понятий, породила новые области знаний, новые профессии. И одна из них — героическая и увлекательная — профессия космонавта. Она требует от человека широких знаний, хорошей технической подготовки, постоянного совершенствования, готовности к новым подвигам.

                  Л. И. БРЕЖНЕВ


НАЧАЛО ПРОФЕССИИ

Мир ликовал:

— Слышите, слышите? Человек в космосе! Русский! Советский!

В эфире торжественно звучали слова: «Осуществление полета человека в космическое пространство открывает грандиозные перспективы покорения космоса...» В середине XX века Страна Советов поставила невиданный эксперимент. Начался штурм космоса — новая эра в истории человечества.

Время неумолимо стирает в нашей памяти малозначительные события прошлого, но героические свершения людей на многотрудном пути прогресса со временем сверкают все ярче и ярме, они вес больше и больше привлекают к себе внимание. К таким свершениям относятся и полеты в космос. Идеи К. Э. Циолковского, мечтавшего «своими трудами хоть немного продвинуть человечество вперед», успешно воплощаются в жизнь. Эту звездную эстафету мужества и дерзания с честью несут наши герои-космонавты, ученые, конструкторы, рабочие, чьими руками, энергией и отвагой умножается мощь советской космической пауки и техники.

Звездный городок... В центре, где сходятся асфальтированные аллеи, среди белоствольных берез и корабельных сосен, высится огромный щит из мраморных плит. На нем высечены имена летчиков-космонавтов и даты их полетов. Есть и пустые плиты. Резец еще не коснулся полированной поверхности твердого камня, но это время не за горами. Вырвавшись за пределы планеты, люди никогда не свернут с этого пути.

Начинается список отважных с имени Юрия Гагарина и даты — 12 апреля 1961 года.

На пути человека в космос было два барьера. Земное тяготение, которое Циолковский иронически называл устрашающим. Его мы перешагнули. Вехи штурма этого барьера определяются такими датами: 4 октября 1957 года — запуск спутника на орбиту и 2 января 1959-го — старт ракеты к Луне. Второй барьер — создание на корабле нормальной жизненной среды, преодоление влияния перегрузок и невесомости. Конструкторы, медики и биологи справились и с этой задачей. 12 апреля 1961 года человек без тени сомнения сказал: «Поехали!» Так свершилось чудо XX века. Это была яркая демонстрация величия человеческого разума.

Есть профессии, которым по тысяче и более лет, есть такие, что исчисляют свой «стаж» сотнями лет. Космонавты оформились в профессиональную категорию во второй половине двадцатого столетия.

Издавна человек мечтал вырваться за пределы атмосферы Земли, совершить гигантский прыжок в космос, взглянуть на свою планету со стороны. Вспомним К. Э. Циолковского с его идеей «эфирных поселений»: «Вы мчитесь между застроенными эфирными городами. Вы глядите кругом, как мимо вас непрерывной цепью текут всевозможные сооружения и толпы существ в скафандрах и в подвижных домах...» Подобное даже в начале нашего века казалось людям сказкой. Но как бы угадывая их сомнения, Константин Эдуардович говорил: «Сначала неизбежно идут мысль, фантазия, сказка. За ними шествует научный расчет. И уже в конце концов исполнение венчает мысль». Основоположник и горячий энтузиаст космоплавания, Циолковский утверждал, что человек, будучи всем своим существом связан с родной планетой, все же безмерно выиграет («горы хлеба и бездна могущества»), если покорит космическое пространство.

В 1934 году последователь К. Э. Циолковского молодой еще в ту пору инженер С. П. Королев в книге «Ракетный полет в стратосфере» писал: «Мы уверены, что в самом недалеком будущем ракетное летание широко разовьется и займет подобающее место в системе социалистической техники...»



Академик С. П. Королев и первый в мире космонавт Ю. А. Гагарин. 1961 г.

80 лет отделяют старт Юрия Гагарина от первых заметок Циолковского о космосе. Чуть больше двух с половиной десятилетий между выходом в свет книги. Королева и запуском первого в мире искусственного спутника Земли. Мы знаем, что за 108 минутами первого полета человека в космос стояли годы титанической работы ученых, инженеров, конструкторов, врачей, рабочих — людей разных специальностей.

Это был подвиг. Подвиг всего советского народа, под руководством партии Ленина поднявшегося к вершинам науки, создавшего могучую промышленность, способную осуществить самые смелые конструкторские замыслы.

Шаг великий и первый. Первый! Значит, за ним последуют другие. И они были. В звездный океан уходили одноместные и многоместные корабли. Люди Земли создали орбитальные станции, ступили на поверхность Луны, проложили на ней маршруты управляемого с Земли лунохода, запустили автоматические лаборатории к Венере, Марсу и другим планетам. И все же полет Гагарина — событие ни с чем не сравнимое, эпохальное!

Когда-нибудь о покорении космоса напишут многотомные труды. Наши внуки и правнуки, перелистывая их страницы, будут восхищаться смелостью мысли, дерзостью и отвагой сегодняшнего поколения. По-разному и на разных языках расскажут историки о главных этапах штурма Вселенной. Но слова «спутник» и «Гагарин» навсегда сохранят русское звучание. Ведь столбовая дорога космоплавания проложена нашими соотечественниками. И даже в день посадки на Луну «Аполлона-11» американское агентство ЮПИ подчеркивало: «Нельзя забывать о заслугах пионеров освоения космоса, давших сведения, которые сделали возможным это замечательное достижение. Первый искусственный спутник был советским. Первые люди в космосе были русскими. Все основные достижения в космосе сделаны СССР...»

Встречаясь с советскими космонавтами в Звездном городке, командир «Аполлона-8» американец Фрэнк Борман говорил: «Ваш спутник заставил меня задуматься о космосе, зажег искру исканий. Полет Юрия Гагарина, который первым проложил дорогу к звездам, стал непревзойденным событием века... Я хотел бы, чтобы дни моего визита к вам приблизили наше сотрудничество в космических исследованиях. В вашей стране меня потряс огромный размах научно-технических работ в самых различных направлениях...»

Другой американский астронавт — Нейл Армстронг сказал о Гагарине: «Он всех нас позвал в космос».

Сколько раз мир рукоплескал гению нашего народа, мужеству и стойкости его сынов. Советские люди сначала приоткрыли дверь в космос, а затем распахнули ее настежь.

Мы всегда будем помнить исторический день 12 апреля 1961 года и слова Гагарина, сказанные им перед стартом: «Мне хочется посвятить этот первый космический полет людям коммунистического общества, в которое уже вступает наш советский народ и в которое, я уверен, вступят все люди на Земле».

В мемуарах генерал-полковника авиации Н. П. Каманина есть такие строки: «Помню, как в Манчестере к нашей группе с трудом пробился пожилой англичанин и задал вопрос, который, очевидно, его очень интересовал:

— Сэр, у вас все такие? — Он кивнул в сторону Гагарина.

— Какие?

— Как этот. — И добавил: — Красив, умен, обаятелен...

Ответ был утвердительный, но кто-то из наших товарищей не удержался и добавил:

— Он коммунист...

Пожилой англичанин улыбнулся:

— Судя по всему, коммунисты — замечательные люди. Во всяком случае, лучших на этой земле я не встречал. Ваша партия знает, кого она растит. Спасибо, сэр».



В тренажере А. А. Губарев и Г. М. Гречко

Освоение космоса человеком шло поистине с космической скоростью. Один за другим на орбиту выходили советские и американские спутники, научные лаборатории. Летели космические аппараты к Луне, Венере, Марсу. Стартовали пилотируемые космические корабли «Восток», «Восход», «Союз», «Союз Т», орбитальные станции «Салют». Вслед за Юрием Гагариным их вели советские космонавты Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский, Валентина Терешкова, Владимир Комаров, Константин Феоктистов, Борис Егоров, Павел Беляев, Алексей Леонов, Георгий Береговой, Владимир Шаталов, Борис Вольтов, Алексей Елисеев, Евгений Хрупов, Георгий Шонин, Валерий Кубасов, Анатолий Филинченко, Владислав Волков, Виктор Горбатко, Виталий Севастьянов, Николай Рукавишников, Георгии Добровольский, Виктор Па-цаев, Василий Лазарев, Олег Макаров, Петр Климук, Валентин Лебедев, Юрий Артюхин, Геннадий Сарафанов, Лев Демин, Алексей Губарев, Георгий Гречко, Виталий Жолобов, Владимир Аксенов, Вячеслав Зудов, Валерий Рождественский, Юрий Глазков, Владимир Коваленок, Валерий Рюмин, Юрий Романенко, Владимир Джайнбеков, Александр Иванченков, Владимир Ляхов. Леонид Попов, Юрий Малышев, Леонид Кизим, Геннадий Стрекалов, Виктор Савиных, Анатолий Березовой, Александр Серебров, Светлана Савицкая...


...заполнение документации. В. Ф. Быковский, В. В. Терешкова и спортивный комиссар И. Г. Борисенко

Вместе с советскими коллегами совершили полеты в космос посланцы братских социалистических стран — Владимир Ремек (ЧССР), Мирослав Гермашевский (ПНР), Зигмунд Йен (ГДР), Георгий РТвапоо (НРБ), Фаркаш Берталан (ВНР), Фам Туан (СРВ), Арнальдо Тамайо Мендес (Куба), Жугдэрдэмидийн Гуррагча (МНР), Думитру Прунариу (СРР).

Побывал в космосе и советско-французский экипаж.

Кораблями «Меркурий», «Джемини», «Аполлон», «Колумбия» и станцией «Скайлэб» управляли американские астронавты Шеппард, Гриссом, Гленн, Купер, Карпентер, Ширра, Борман, Ловелл, Ан-дерс, Макдвит, Скотт, Швей карт, Стаффорд, Инг, Серпан, Коллинз, Конрад, Уайт, Гэрриот, Бпн, Лаусма и другие.

Но все это было уже потом. А если вернуться назад, к истокам новой профессии, к тому времени, когда люди впервые познали ее радости и тревоги?..

Парни в военной форме, в фуражках с лазурным околышем и золотистыми крылышками на тулье, в погонах с голубыми просветами и парни в ладно скроенных гражданских костюмах... Я встречал их в Звездном, на космодроме, в Центре управления и научных центрах Академии наук СССР, в районе приземления, на испытаниях и тренировках, на сессиях и симпозиумах, в поездках по делам общественным, служебным и чисто личным. Беседовал с ними, интересовался их планами на будущее...



Момент учебного приводнения

Порой мы думаем, что профессия космонавта получила право гражданства в памятную весну 1961-го. Фактически же она появилась раньше. Ведь занять место в кабине «звездолета» мог лишь тот, кто профессионально уже был подготовлен к встрече с космосом, кто познал большие высоты неба и скорости, рожденные реактивным двигателем. «Для этой цели, — говорил академик С. П. Королев, — более всего пригоден летчик, и прежде всего летчик-истребитель. Это и есть универсальный специалист. Он и пилот, и штурман, и связист, и бортинженер. А будучи кадровым военным, он обладает необходимыми морально-волевыми качествами; его отличает собранность, дисциплинированность и непреклонное стремление к достижению поставленной цели».

В конце 50-х годов Центральный Комитет партии принял решение о создании специального Центра подготовки пилотов космических кораблей.

И вот первые шаги по овладению новой профессией. Трудная, напряженная работа. Аэродром, лаборатории, классы. Самолеты, катапульты, действующие макеты кораблей, сложнейшие тренажеры... Необычное сочетание упражнений, необычные пробы, необычные дисциплины. Каждый день был похож на другой лишь своим обычным началом — подъем, атлетическая гимнастика, завтрак. И сколько таких дней!

Путь был долог: недели, месяцы, годы. Но все они складывались из часов и минут, за которыми стояли смелость и мужество, настойчивость и упорство. Многие сутки, проведенные в одиночестве за стенами сурдокамеры, раздражающий зуд вибростендов, бешеное вращение центрифуги, бьющие по барабанным перепонкам перепады давления при испытаниях в барокамере, изнуряющий зной термокамер, вестибулярные тренировки — и снова тренажеры... Пройдите по учебным корпусам Звездного, загляните в лаборатории и классы, и вы увидите комплекс сложнейших установок (даже когда наблюдаешь за их работой со стороны, начинает кружиться голова), помогающих человеку выработать сноровку, смелость, хладнокровие и быстроту реакции — обязательные качества для космических капитанов.

Алексей Леонов назвал «этажи» отбора и тренировок лестницей в космос. Валерий Быковский добавил: «Лестница не из коротких». И он прав. На ней и впрямь много ступенек, и перескакивать через них нельзя. Таков закон этой профессии.

Герман Титов считает труд испытателей «немирной работой в мирное время». С этим нельзя не согласиться. Как бы тщательно ни готовился сложный и опасный эксперимент, всегда есть риск. Риск, на который сознательно идут первооткрыватели.

«...Дорога в космос трудна и терниста и совсем не так проста, как порой кое-кто думает. На пути человека, готовящегося к штурму космоса, могут вставать серьезные, часто самые неожиданные препятствия. И чтобы преодолеть их, придется затратить не только немало физических и умственных сил, но еще и проявить много терпения, настойчивости, мужества». Это слова Владимира Шаталова.

На любом этапе — при отборе, подготовке, наконец, перед самим стартом — каждый из них мог отказаться от полета. Но ни один этого не сделал.

Они трудились самозабвенно, с большим упорством преодолевали трудные барьеры, понимая, что от них требуется не дерзкое лихачество, а зрелое мужество. Они безраздельно готовы отдать себя идее освоения космоса, одержимы страстным желанием сделать полезное, нужное. Увлеченность новой профессией, делом, которому они посвятили свою жизнь, благородное, возвышенное чувство долга рождали подвиг.

Коммунисту Юрию Гагарину выпало счастье быть первым. Тому, кто открывал космическую навигацию века, предстояло дать ответ на все те вопросы, на которые не могли дать ответы ни электронно-вычислительные машины, ни исследования в лабораториях, ни опыты на животных.

Первые шаги в неведомое выявили и другое. Космонавт — это не только сталь мускулов, воля и смелость. Тем, кого страна посылала на космические задания, требовались разносторонние знания, и не случайные, а твердо усвоенные и осмысленные. Космос подвергал их характер, волю, знания каждодневному строгому экзамену. Ведь испытания и исследования на орбите — это работа, где недопустимо дилетантство, где ничего нельзя делать кое-как, где профессиональная неграмотность смертельно опасна.

Как-то в беседе с Юрием Гагариным зашла речь о профессии космонавта. Он размышлял о ней с позиций не только прошедшего и настоящего, но и будущего. Говорил, что космонавт не может, да и не должен замыкаться в какой-то одной области знаний. История, искусство, радиотехника, астрономия, поэзия, спорт... Все это нужно человеку новой профессии. Если ты летчик, не пугайся математики и физики, если к тому же и летчик-космонавт, не отворачивайся от биологии и медицины, астрономии и аэронавтики, геодезии и вычислительной техники...

Шли годы космической эры. Усложнялась техника. Усложнялись и задания на каждый полет: от нескольких витков вокруг Земли до длительных многосуточных и многомесячных полетов.

Труден путь в космос. Очень труден! На этом пути мы потеряли талантливых испытателей космических кораблей — Юрия Гагарина, Владимира Комарова, Георгия Добровольского, Владислава Волкова, Виктора Пацаева. Они погибли, выполняя задание Отчизны. Они шли на риск не ради славы, не ради житейского благополучия. Они шли непроторенным путем, шли, чтобы осуществить мечту человечества о покорении космоса.

В судьбах людей, посвятивших себя изучению космоса, много общего. Они разные по возрасту, между ними нет внешнего сходства, у каждого свои увлечения, но каждый из них подвержен одной страсти. Все они преданы своему делу и ради него готовы на любые трудности и испытания. Всем им присуще высокое чувство долга и ответственности за порученное дело. Байконур провожал к звездам парней из Калуги и Ленинграда, Бреста и Москвы, Одессы и Донецка, с Алтая и Урала, девушек из Ярославля и Москвы... Но вглядитесь пристальнее в портреты покорителей космоса, и вы увидите открытые лица, какие обычно бывают у мужественных и добрых людей, одинаковую искренность во взгляде, сердечную сдержанную улыбку и простоту.

Мне довелось разговаривать с каждым из космонавтов накануне старта и после полета, и каждого я спрашивал: «Что бы вы хотели делать дальше?» Все отвечали одинаково: «Снова летать!» И это были не только слова. Многие из космонавтов уже дважды, трижды и четырежды совершали полеты и не собираются ставить на этом точку.

Академик С. П. Королев как-то сказал об их профессии: «Космонавт — инженер-испытатель... Не мальчишеская горячность, не романтика ради романтики должны лечь в основу решения. Таких космос не примет. Патриотизм, отвага, скромность, трезвость мгновенного расчета, железная воля, знания, любовь к людям — вот определяющие черты. Без них не может быть космонавта...»

Космонавт... Совсем недавно это слово мы воспринимали как нечто абстрактное. Сегодня оно связано с представлением о конкретной работе. В космосе уже побывало более ста землян. Мы восхищаемся человеком, побывавшим там, за пределами Земли, в суровом звездном безмолвии, где его подстерегает множество опасностей. Мы восхищаемся его самоотверженностью, умением подчинить себя цели, собранностью. Порой он представляется сверхчеловеком. Конечно, это не так: те, кто стартовал со стартовых площадок Байконура, — обычные люди. Они твердо убеждены, что полеты к звездам никогда не будут легкими. Хотя бы потому, что в корабль, каким бы большим он ни был, нельзя взять с собой буйный ветер, шуршащий дождь, звонкоголосых птиц, прохладу реки, разноцветье осеннего леса, шум болельщиков на переполненном стадионе, близких тебе людей...

При каждой встрече я старался найти в них что-нибудь исключительное, неземное. Но не находил. Это простые, хорошие люди, каждому из которых присуще что-то свое. Георгий Береговой -заядлый кинолюбитель. Суровый на вид Феоктистов, профессор, доктор наук, может увлеченно фантазировать, рассказывать смешные истории. Врач Борис Егоров по-мальчишески лихо болеет за московский «Спартак», увлекается альпинизмом и не упустит возможности прокатиться с ветерком на мотоцикле. Быковский коллекционирует магнитофонные записи, Леонов рисует, Шаталов знает толк в подводном спорте, Демин — заядлый филателист, Джанибеков — страстный радиолюбитель, Глазков прекрасно владеет резьбой по дереву, Гречко неравнодушен к авторалли... И все-таки их главная любовь — космос.

Истории и судьбы, о которых пойдет речь, не выдуманы. Свидетелем многих событий был сам автор, о других рассказывали летчики-космонавты и их друзья. В этих историях нет ничего особенного, сенсационного. В них пойдет речь о героях космоса — простых советских людях и об их подвигах и свершениях.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
3.1

«ЛЮДИ ВСЕГДА БУДУТ ЕГО ЛЮБИТЬ...»


Юрий Алексеевич Гагарин

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, полковник.

Юрий Алексеевич Гагарин. Родился в 1934 году в селе Клушино Смоленской области. Член КПСС. Совершил первый в истории полет в космическое пространство на корабле «Восток» 12 апреля 1961 года.

...Кажется, это было вчера. Но с того памятного дня прошло более двадцати лет. Уже более двадцати! Ставшие историей первые 108 космических минут человечества, звучащее на весь мир русское имя «Га-га-рин!», оранжевый скафандр, белый гермошлем, на нем красные буквы: «СССР» и руки, поднятые в торжественно-прощальном жесте. Могучий грохот двигателей, половодье огня и дыма. Уходящая ввысь ракета... Таким запомнилось весеннее утро 1961-го.

Залит солнцем Внуковский аэропорт столицы. Серый бетон перечеркнула красная полоса ковровой дорожки. По ней под звуки авиационного марша «Все выше и выше...» идет, чеканя шаг, майор советских Военно-Воздушных Сил, бывший смоленский паренек...

Мы помним все, что имеет хотя бы какое-то отношение к жизни и подвигу этого человека, — события тех лет, встречи, мимолетные и долгие разговоры, просто молчание.

В древности родилась мудрость: «В мире так живи, чтобы не кончалась жизнь твоя». И он, Юрий Гагарин, жил так, что и после смерти его жизнь продолжается. Ведь даже сейчас, когда позади космические этапы исключительной сложности, все еще удивительным кажется факт полета человека за пределы своей планеты.



Л. И. Брежнев вручает орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза Ю. А. Гагарину. 1961 г.

Да, был первый спутник, была обитаемая лаборатория с Лайкой, были старты ракет к Луне. Рокот космических стартов все чаще сотрясал Землю, но специалисты не были единодушны в вопросе о возможных сроках полета человека. Говорили о десятилетии, называли и более отдаленное время... и ошибались. Люди мечтали о полете к звездам столетия назад, хотя технических средств для осуществления этой дерзновенной мечты не было. Но вот над планетой появились спутники, а о полете человека все еще говорили с осторожностью. Сознание было не подготовлено к наступлению эры полетов человека в космос. Наверное, потому и восприняли мы первый полет как чудо.

Ну а как отнесся ко всему этому космонавт-1? Вот его слова: — Чуда не было, была реальная действительность. Коммунистическая партия, советский народ создали замечательную космическую технику и доверили мне, рядовому летчику, первый полет в неизведанные дали...

В Звездном есть музей, где бережно хранятся реликвии подвига: теплозащитный голубой костюм из шелковистой ткани, в который был одет Гагарин, приказ Министра обороны СССР о присвоении ему внеочередного воинского звания майора. В этом документе есть такие строки: «Космонавт СССР Юрий Алексеевич Гагарин отправляется на корабле-спутнике в космическое пространство, с тем чтобы первым проложить путь человека в космос...» Наискось резолюция: «Тов. Каманину. Проверьте, объявлен ли этот приказ т. Гагарину». Здесь же партийный билет космонавта № 08909627, пятигранный значок «Летчик-космонавт СССР» с порядковым номером «1» на обратной стороне, удостоверение личности офицера, пропуск в Звездный с грифом «Проход везде». Последние письма, дипломы, подарки, лунный глобус, карта...

Кажется, совсем недавно звучали его слова:

— Прошу партийную организацию принять меня в члены КПСС...

Рекомендация военного летчика коммуниста В. М. Решетова: «На протяжении всей службы Ю. А. Гагарин являлся передовым офицером части...»



Первый космонавт планеты Земля Юрий Гагарин (снимок сделан на Байконуре 12 апреля 1961 года)

«Знаю Ю. А. Гагарина как исполнительного, дисциплинированного офицера... Летает грамотно и уверенно... Является членом комсомольского бюро части...» Это уже рекомендация секретаря парторганизации.

«Принят единогласно». Это запись из протокола собрания коммунистов части.

Смотрю на принадлежавшие ему вещи, перебираю письма и книги на его рабочем столе, читаю записи на листках перекидного календаря, раскрытого в последний раз утром 27 марта 1968 года, и мне слышатся слова, произнесенные им за несколько минут до космического старта:

«Вся моя жизнь мне кажется сейчас одним прекрасным мгновением. Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты... Первым совершить то, о чем мечтали поколения людей, первым проложить дорогу человечеству в космос... Назовите мне большую по сложности задачу, чем та, что выпала мне... Это ответственность перед всем советским народом, перед человечеством, перед его настоящим и будущим. И если тем не менее я решаюсь на этот полет, то только потому, что я коммунист, что имею перед собой образцы беспримерного героизма моих соотечественников — советских людей...»
А сколько гордости, сколько радости вызывало у нас сознание того, что знаменательный первый космический полет совершен советским человеком, на советском корабле, сделанном руками советских ученых, инженеров, рабочих.

Эта гордость была во всем: и в торжестве, с которым Москва встречала героя, и в шумном ликовании Красной площади, и в письмах, которые летели со всех концов.

«Я слепой. Но я вижу тебя, твой ярко-оранжевый скафандр и слышу, что ты сделал...

В. Хлопов, защитник Сталинграда».

«Я полз по мерзлой земле от деревни Большая Береза до леса — всего один километр — восемь часов. И за это время я стал седым. Это нужно было для Родины, для Победы! Я склоняю свою седую голову перед тобой, Юрий!..

Майор в отставке В. Дубровин, пенсионер».

«Богат русский язык, но нет слов, чтобы выразить чувство гордости нашей. Ведь за то великое, что вершат наши сыны сейчас, мы шли на штурм Зимнего с трехлинейкой в 1917-м и Берлина в 1945-м.

Бывшие солдаты Семин и Озерков».

«Велика ты, сила советского человека, и нет тебе предела!.. Будь я писателем Джоном Ридом, я бы назвал этот первый старт человека в космос так: «Один день, который потряс весь мир!..»

Ветеран гражданской войны С. Герасимов».

«Черт побери, к этому парню как магнитом тянет», — сказал один из ракетчиков космодрома, человек немногословный, порой даже суровый, повидавший многое на своем веку.

13 апреля 1961 года из одного западногерманского города в столицу ФРГ Бонн приехал бывший гитлеровский офицер эсэсовских войск некий Фридрих Шмидт. Он пытался попасть в здание советского посольства. Его не пустили полицейские. Но небольшой сверток и записку, которую тут же написал Шмидт, все же передали сотрудникам посольства.

Записка адресовалась Юрию Гагарину. В ней бывший обер-лейтенант писал, что передает космонавту-1 красный флаг, взятый им на одной фабрике близ Киева, когда город в конце 1941 года был занят фашистами. Этот флаг он берег как трофей. И вот теперь, когда Советский Союз первым в мире запустил космический корабль с человеком на борту, он, Шмидт, второй раз капитулирует и в знак этого возвращает красный флаг.

И еще. «Браво, Советы! Я не коммунист и не приверженец коммунистических взглядов. Но я верю и знаю, что эта великая победа сотворена во имя мира, во имя человечества... Только слепые могут не видеть ваших успехов в самых различных областях.

Искренне ваша А. Ширинг, США».

Да разве можно пересказать все письма, которые обрушились в тот апрельский день на почтовые отделения планеты! Их были десятки, сотни тысяч. Вот так еще раз рухнул, как карточный домик, буржуазный миф о слабости и отсталости Страны Советов.

Планета ликовала, на всех языках и наречиях славя его, простого советского парня со Смоленщины, члена ленинской партии коммунистов. А он был смущен вниманием. Не так-то легко быть первым.

Герой Советского Союза, летчик-космонавт СССР, кавалер многих высших наград больших и малых государств, он рвался к работе, готовился летать на новых космических кораблях. Не ради славы. Ради дела, которому он посвятил себя. («Есть слава и Слава. И та, которую хочется писать с большой буквы, никогда не была и не будет славой только твоей. Она прежде всего принадлежит тому строю, тому народу, что воспитали и вскормили тебя. Эта слава заставляет быть требовательнее к себе, она трудна, но надежна». Это его слова.) 12 апреля 1961 года было для него только началом.

Молодой, полный энергии, привыкший еще в авиационном полку к высокому ритму жизни, Юрий вдруг оказался в кругу совсем непривычных для него дел. Даже не дел. Их-то как раз и не было. Были торжества, встречи, выступления, поездки, которые отнимали уйму времени.

Как-то он признался:

— До чего же надоело быть Гагариным! Хочется, как все, просто.

Но это было потом. А начало его пути к звездам? Каким было оно? Вот что рассказывал он сам:

— Детство мое прошло в деревне Клушино Смоленской области, затем в небольшом городке Гжатске. Отец и мать, так же как и деды и бабки, — крестьяне. Я от души смеялся, когда узнал, что за границей кто-то распустил слух, будто я происхожу из знатного рода князей Гагариных, которые до революции владели дворцами и крепостными крестьянами...

В 1949 году, когда мне исполнилось 15 лет, я оставил учебу в средней школе, чтобы помогать родителям...

Формовщик литейного цеха. Профессия не из легких. Она требовала не только большой физической силы, но и знаний. Поступил в школу рабочей молодежи. Приходилось жалеть, что в сутках только двадцать четыре часа. Потом вместе с несколькими моими друзьями поступил в индустриальный техникум в Саратове. С Саратовом связано появление у меня «болезни», которой нет названия в медицине, — неудержимой тяги в небо, тяги к полетам...

Пожалуй, именно с доклада о работах Циолковского и началась моя «космическая» биография. В литейщике родился летчик... Помню день первого прыжка с парашютом, первый самостоятельный полет в аэроклубе...

Потом подал заявление в Оренбургское авиационное училище летчиков... Из приуральских степей путь лежал на Север, в край длинных полярных ночей. Я много летал, учился...

Так шла, бокала, летела вперед жизнь. Третья космическая ракета сфотографировала невидимую сторону Луны. «Значит, уже совсем скоро...» — думал я. Через несколько дней подал рапорт с просьбой зачислить меня в группу подготовки космонавтов, если, разумеется, такая группа уже существует...

И тогда, когда ТАСС сообщил миру имя первого космонавта планеты, и потом, когда мы узнали и увидели его, и сейчас, когда старты пилотируемых кораблей стали в какой-то мере привычными, и в будущем, когда люди планеты будут возвращаться в памяти к весеннему дню 1961 года, всех интересовал и всегда будет интересовать вопрос: почему же все-таки на него пал выбор, почему именно он?

— Вопрос закономерный, — рассказывает руководитель первой группы космонавтов Е. А. Карпов. — Были ведь и другие космонавты. Они тоже были хорошо подготовлены и могли успешно выполнить задание — проложить первую космическую борозду. У Гагарина семья, дети... Казалось, разумнее послать в первый полет холостого: мало ли что может случиться... Послали, однако, его, Гагарина. Может быть, он и есть лучший из лучших? Проще всего сказать «да», по это было бы несправедливо. Ведь и другие могли бы... Но для первого полета требовался космонавт, в котором бы сочеталось как можно больше положительных качеств. Точнее, нужен был человек с качествами первооткрывателя, человек, на которого впоследствии стали бы равняться другие. Именно таким человеком и представлялся Государственной комиссии Юрий Гагарин.

Были приняты во внимание его непреклонная вера в успех полета, отличное здоровье, неистощимый оптимизм, аккуратность, трудолюбие, выдержка, простота, скромность, большая человеческая теплота и внимание к людям...

Вот ответ на этот вопрос.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
3.2


Научно-исследовательское судно Академии наук СССР 'Космонавт Юрий Гагарин'

Возьму на себя смелость утверждать, что мы, в общем-то, мало знали этого человека. Понимали, что он очень занят, старались не отвлекать по мелочам, ореол его славы иногда возводили в какую-то неприступную крепость, чем обижали его. Да что греха таить, в обращении с ним порой теряли простоту и естественность, чем, наверное, раздражали его. А он, увенчанный орденами различных государств, переживший триумфальную пальбу орудий и блеск почетных эскортов, шум ликующей толпы и рукопожатия чопорных монархов, смущенно признавался жене: «Знаешь, Валюта, я даже не предполагал, что будет такая встреча. Ну, слетаю, ну, вернусь... А чтоб так, не думал...»

Его жизнь проста, как тысячи других жизней: школьник, рабочий, летчик, муж, отец... Он был частицей нашей общей судьбы. А слова «гагаринский характер» стали ныне символом воли и бесстрашия, упорства и чистоты.



Вот здесь, над этим районом, включалась тормозная двигательная установка. Главный маршал авиации К. А. Вершинин, Ю. А. Гагарин, Г. С. Титов. 1961 г.

И еще одна страничка из воспоминаний руководителя первой группы космонавтов: «...Государственная комиссия вынесла решение — первым полетит в космос Гагарин... Мне довелось быть свидетелем незабываемой сцены, когда избраннику объявили это решение. Десятки глаз были устремлены на него. Он будто вначале не поверил: неужели в самом деле ему оказана такая честь, такое доверие? Но уже через секунду его лицо озарила счастливая улыбка. На лицах присутствующих тоже появились улыбки, теплые, участливые. Казалось, что вот сейчас кто-то из находившихся здесь седовласых ученых, конструкторов, врачей, инженеров, генералов и офицеров не сдержит чувств, подойдет к Гагарину, обнимет молодого космонавта и по-отечески напутственно скажет: «Лети, сынок. Благословляем...» Сдерживало всех одно: никому не хотелось показаться сентиментальным. Гагарин быстро собрался, принял стопку «смирно» и твердым голосом отчеканил:

— Спасибо за большое доверие. Задание будет выполнено». ...Незадолго до полета с ним беседовал один из руководителей подготовки космонавтов. Он интересовался всем, что связано с полетом, и, конечно же, моральным состоянием космонавта.

— Волнуетесь? Нервничаете? — участливо спросил он Юрия Алексеевича.

— Есть немного, — был ответ.

— А по вашему виду незаметно. Значит, прячете волнение там, — сказал беседующий, дотронувшись рукой до левого борта кителя.

— Держусь. Сумею справиться.



В годы войны они вместе сражались против фашистских захватчиков. В послевоенные годы их свел вместе штурм космоса. Генерал-полковник авиации Н. П. Каманин беседует с Г. Т. Береговым перед стартом 'Союза-3'. 1968 г.

И он действительно справился. Перед стартом Гагарин признался Николаю Петровичу Каманину:

— Я, наверное, не совсем нормальный человек.

— Почему? — удивился генерал.

— Завтра полет, и какой полет, а я совсем не волнуюсь. Разве так можно?

— Это отлично, Юра! — улыбнулся генерал. — Рад за тебя...

Мне довелось читать стенограмму его переговоров с Землей, прослушивать лепты с магнитофонной записью. В те последние предстартовые минуты им овладело чувство полного, почти торжественного спокойствия. Он был сосредоточен. Готовил системы корабля к работе, выполнял команды руководителей старта, докладывал о сделанном.

«Заря» (позывной наземного комплекса). Минутная готовность...

«Кедр» (позывной Гагарина). Вас понял, минутная готовность. Занял исходное положение.

«Заря». Подъем!

«Кедр». Поехали!.. Все происходит нормально, самочувствие хорошее, настроение бодрое, все нормально.

«Заря». Машина идет хорошо.

«Кедр». Сброс головного обтекателя... Вижу Землю... Несколько растут перегрузки...

«Заря». Все штатно, все по программе...

«Кедр». Чувствую невесомость. Интересно. Все плавает. Плавает все. Красота! Интересно!.. Полет проходит чудесно... Нахожусь над Америкой...

Он стартовал в 9.07. В 9.52 корабль находился над Америкой. В 10.15 пролетал над Африкой. В 10.25 включилась тормозная двигательная установка.

«Кедр». Невесомость исчезла, нарастающие перегрузки прижали меня к креслу...

В 10.55 «Восток» и его пилот приземлились в Саратовской области.

Да, тысячу раз был прав академик С. П. Королев, когда сказал, что в решительные минуты жизнь находит наилучшего исполнителя своих замыслов.

...Он любил книги. Они хранились на стеллажах у пего дома, в шкафу его рабочего кабинета. На томике Гайдара надпись: «Моей дорогой Леночке в день рождения. Будь нужной людям, как Аркадий Петрович Гайдар». В томе Тургенева закладка и подчеркнутые строки: «Никто не может сказать про себя, есть ли у него талант и к чему именно, это должно созреть в человеке, как плод на дереве, по всякому, даже лишенному творческого дела, необходимо сосредоточиться и придать себе известное направление, а то непременно рассыплешься и не соберешь себя потом».

Он мыслил широко, по-государственному. В нем был талант. Разглядели его в Звездном. Академик Сергей Павлович Королев видел в Юрии счастливое сочетание природного мужества, аналитического ума, исключительного трудолюбия. «Если он получит надежное образование, — говорил он, — то мы услышим его имя среди самых громких имен ученых!»

Среди любимых книг хранил он и пожелтевшую вырезку из «Комсомолки». Крошечный кусочек газеты, всего несколько строк: «Когда говорят о подвиге, говорят о жизни. Жизнь — это все. Жизнь можно пить жадно, закрывая руками, дрожа над каждой каплей. И можно разом, щедро все отдать людям. Тогда рождается подвиг».



Сейчас начнется комплексная тренировка, в ходе которой будут проигрываться все этапы предстоящего полета... У пульта Ю. А. Гагарин

Помнится и другое. В Центре подготовки шли ночные полеты. Он сидел, запрокинув голову, и молчал. Погода портилась, и Юрий сказал: «Успеть бы еще один вылет сделать...»

«Успеть бы...» Сколько раз я слышал от него эти слова, произносимые с сожалением и обидой. И все-таки он успевал сделать многое. Успевал быть ходатаем по делам людей, искавших у него поддержки, успевал быть полпредом страны за рубежом, и любой дом на планете Земля был открыт для него... Успевал работать, учиться и готовиться ко второй встрече с космосом, участвовать в работе партийных съездов, выполнять свои депутатские обязанности, задания ЦК комсомола. Успевал замечать и открывать радостное в будничном и обычном.

А какой радостью было для него небо!.. «Только там, в полете, понимаешь, что такое небо... Да и земля тоже», — говорил он.

Как-то по радио передавали мелодии Пахмутовой. Среди других прозвучала и песня «На взлет»:

Летчик может не быть

космонавтом.

Космонавту нельзя

не летать!

— Вот в чем смысл нашей профессии, нашей работы, — сказал тогда Юрий. Сказал не ради красного словца. Это была внутренняя потребность человека, отдавшего всего себя любимому делу. Ведь космонавтика стала для него призванием, пусть второй, после авиации, но самой сильной любовью. Всю душу, все физические силы, весь свой темперамент вложил он в эту любовь.

Космос стал для него жизнью — трудной, беспокойной... Но другая ему была не нужна. В апреле 1967 года он вышел на старт первого «Союза» в качестве дублера Владимира Комарова.

В первую годовщину своего полета Юрий мечтательно говорил:

— Я вспоминаю сейчас степь, раскинувшуюся на километры. По ней я ехал стартовать в космос. Серебряная сигара ракеты, вонзившаяся в тревожную голубизну неба, была необыкновенно красива — красивее дворцов и кораблей, красивее мостов и всего, что было сделано ранее человеческими руками.

... Прошло около двух десятилетий с того дня, когда трагический, нелепый случай вырвал его из наших рядов. И вот уже в который раз люди планеты встречают космический праздник весны без него.

Нет! Он с нами, космонавт-1. Всегда с нами! И там, в Копейске, где на шахте бригада горняков, носящая его имя, выдает сверхплановый уголь, и в Военно-воздушной академии имени 10. А. Гагарина, где куются командные летные кадры, и на флагмане экспедиционного научного флота Академии наук СССР «Космонавт Юрий Гагарин», который несет свою исследовательскую вахту в просторах Мирового океана...

Многих, родившихся после 12 апреля 1961 года, назвали в его честь Юрием. В честь его выбиты медали, поставлены монументы, сложены песни и стихи. А когда его товарищи уходят на работу в космос, они берут на борт своих «звездолетов» портрет первопроходца космоса. Такова традиция.

На предприятии «Гант» в Будапеште есть рабочая бригада имени первого космонавта планеты. Его имя с гордостью носят текстильщики фабрики в болгарском городе Силистра, металлурги на Кремиковском комбинате. В военно-воздушных силах Национальной народной армии ГДР есть эскадрилья имени Юрия Гагарина. В далекой солнечной Мексике живет белокурая девушка Юрина. Это имя ей дали в честь советского космонавта.

В 1971 году американское Национальное управление по аэронавтике и исследованию космоса передало Советскому Союзу памятную мемориальную доску в честь первого космонавта мира Юрия Гагарина. На ней подписи тех, кто вслед за ним совершал на кораблях «Меркурий», «Джемини» и «Аполлон» полеты в космос. «Этот человек с удивительной улыбкой стал олицетворением мужества и доблести»,- сказал Алан Шеппард — первый космонавт США.

В Швейцарии на берегу Женевского озера в честь десятилетия старта Гагарина сооружен величественный монумент. Есть город Гагарин, площадь Гагарина в Москве, улицы его имени в Калуге, Праге, Софии, Париже, Каире... На карте Луны вы найдете большой кратер имени Юрия Гагарина.

Американский художник Рокуэлл Кент сказал: «Советские друзья, ваш Юрий — не только ваш, он принадлежит всему человечеству. И ворота в космос, которые он открыл, распахнуты для всех нас...»



Так заканчивалась рукопись статьи Ю. А. Гагарина, которую он написал для газеты 'Красная звезда'

Все это так. Но воспитала и отправила его в полет Страна Советов.

...В Баку в республиканском Доме актера на конференции журналистов выступал летчик-космонавт СССР Виталий Севастьянов. Перед тем как он вышел на трибуну, председательствующий объявил, что гость журналистов удостоен Золотой медали имени Ю. А. Гагарина, учрежденной Международной астронавтической федерацией.

Из зала космонавту подали записку: «Расскажите, пожалуйста, о Гагарине, хотя бы в двух словах».

Виталий прочитал ее и, подумав, сказал:

— О Гагарине в двух словах не расскажешь. Это был такой человек!..

В напряженной тишине зал с огромным вниманием слушал рассказ космонавта о товарище, о счастье трудных дорог, о мужестве и скромности того, кто первым преодолел физические перегрузки космического старта и эмоциональное напряжение, кто первым перешагнул границу земного и внеземного, кто своим подвигом вселил уверенность, что человечество «не останется вечно на Земле» и что мы стоим на пороге межпланетных полетов...

Прост, обаятелен, умен, весел, скромен... Человек беспредельного самообладания.

То, что ему предстояло сделать, делалось впервые в мире. Впервые в мире... Не всегда встреча с неведомым кончается благополучно для идущих впереди. Как бы тщательно ни готовились люди к сложному делу, всегда остается элемент риска и опасности. Первый шаг по звездному пути сделал советский человек — Юрий Гагарин.



Памятник Ю. А. Гагарину в Москве

Чуть более двух десятилетий прошло со дня первого космического полета. Казалось бы, не так много. А сколько сделано за эти годы! Перечисление лишь одних стартов заняло бы многие страницы.

Люди всегда будут помнить октябрьские дни 1917-го, 9 мая 1945-го. Никогда не изгладится из нашей памяти и дата — 12 апреля 1961 года. Она войдет в летопись «голубой планеты» — так Юрий Гагарин назвал Землю — как начало покорения космоса человеком.

Polskie Forum Astronautyczne


Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
4

ДОРОГОЙ ГАГАРИНА


Герман Степанович Титов

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, генерал-лейтенант авиации Герман Степанович Титов. Родился в 1935 году в селе Верхнее Жилино Алтайского края. Член КПСС. Совершил первый многовитковый полет в космос в 1961 году.

Каждый человек ищет свое место в жизни. Он тоже искал. Сызмальства приученный к мысли, что ничто не дается без напряженной работы — ни радость познания, ни обыкновенный кусок хлеба, — Герман привык полагаться на собственные силы и поэтому верил в себя, а не в счастливую случайность. И если удачи его не обходили, то вовсе не потому, что ему везло. Он из тех, кого называют одержимыми.

С чего началась эта одержимость? Перед полетом Юрия Гагарина я спросил его об этом. Он задумался, словно вопрос вдруг заинтересовал и его, долго смотрел куда-то в сторону, выстукивая пальцами неровный, сбивчивый ритм, и наконец сказал:

— Пожалуй, сегодня на этот вопрос не смогу ответить.

Тогда я сам стал думать, как бы мог ответить Герман Титов на мой вопрос. Получилось так.

«Хочется собраться с мыслями, понять, прочувствовать наступающее свершение, но что-то упорно мешает сосредоточиться. Что это? А, это кузнечик... Затаился где-то в кустах горькой, как обида, полыни и звонко на всю казахскую степь строчит и строчит свою извечную песню. Зачем он здесь и почему так упорно трещит? Ведь сейчас произойдет такое!..

Я смотрю вдаль, туда, где высится гигантское тело ракеты. Серебристая, огромная, без поддерживающих монтажных ферм, она так просто вписывается в панораму степи и, почти сливаясь с белесым от безжалостного солнца небом, будто дрожит — то ли от марева утренней дымки, то ли от нетерпения — скорее, скорее оторваться от Земли и умчаться в выси Вселенной!

А там, на самой вершине фантастической сигары, за холодными листами металла, за крепкой тканью скафандра, там человек. Там Юрий.

...Таким я запомнил утро космической эры.

События, свершившиеся в тот день, еще долго продолжали волновать сердца людей, переполняя их счастьем ощущения собственной силы и величия. А у советских космонавтов шла обычная, будничная работа. Теперь надо было делать больше, идти дальше. Вселенная ждала второго землянина. Вторым был назначен я...»

Он был дублером космонавта-1. Дублер... В этом простом слове заложен большой смысл, и понять его не так просто. Для этого надо самому все прочувствовать, пережить. Недаром после полета Юрия Гагарина его дублер был награжден орденом Ленина! В этой награде — высокая оценка труда дублера.

Поэт Валентин Вологдин сказал:

Глухая ночь,

Глубокий сон.

Два сердца

бьются в унисон.

Рассвет невозмутим

и тих.

Горячий завтрак на двоих.

На два плеча

ложится жгут.

Двоим, прощаясь, руку жмут.

Один

переступил

черту.

Другому —

в следующий раз...

Итак, он летчик-космонавт. Когда речь заходит о летчике, то всегда говорят, что небо влекло его с малых лет, а мечта водить в вышине крылатые машины родилась в тот самый момент, когда застрекотал над головой мальчишки первый в его жизни самолет.

Герман Титов в мальчишеские годы не мечтал стать летчиком. Это уже потом он отвоевал у природы кусочек небесной голубизны и спрятал его в своем сердце. Интерес был к другому. Он смотрел на звезды. Подолгу, с увлечением. Мигают в глубокой черной мгле мириады огоньков холодным, призрачным светом. Красиво! А что там, за этой красотой? В школе говорили — планеты, Галактика, Млечный Путь... Слова, в общем-то, для мальчишки малопонятные. Пусть так, но смотреть на звезды все равно интересно.

Он рос в семье учителя. Отец, Степан Павлович, преподавал русский язык и литературу, неплохо рисовал, любил музыку, играл на скрипке. Спокойный и рассудительный, он примером, а не назиданием приучал детей к труду, терпеливо и настойчиво воспитывал уважение к людям, верность товариществу. Любил Степан Павлович повторять одну фразу, которая запомнилась Герману на всю жизнь: «Кто не знает вкуса горького, тот не знает и сладкого».

Многое в его характере, взглядах — от интересных, настоящих людей, встречи с которыми щедро дарила ему жизнь, — это его учителя, сокурсники, однополчане, друзья, родные. И он стремился быть достойным уважения этих людей.

Рассказы деда о первых коммунарах и коммуне «Майское утро», жестоких схватках с кулацкими бандами, о друге местных бедняков Андриане Митрофановиче Топорове...

Проводы отца на фронт. Знакомство со сверстниками, эвакуированными из осажденного Ленинграда. Изнурительная работа в поле. И книги, книги, книги...

В школе увлекся техникой. Самой первой машиной, которая открыла перед Германом свои тайны, был старенький кинопроекционный аппарат. Он казался чудом: в нем стучали колесики разных размеров, хитро переплетались тонкие ременчатые передачи, в лабиринте крутящихся валиков бежала лента... Мальчишка неотступно ходил за киномехаником, приставал до тех пор, пока тот не объяснил устройство аппарата. И скоро Герман сам крутил фильмы в сельском клубе...
Потом его занимал автомобиль, и он не успокоился, пока не научился его водить. Были трактор, радиотехника, долгие бессонные ночи над самодельным приемником, школьный радиоузел и даже маленькая электростанция...

Казалось, только вчера переступил порог школы, а позади уже десять лет. Каким он будет, новый виток жизненной спирали? Из тысячи дорог надо выбрать одну, чтобы потом не начинать жизнь заново. Когда в Барнаульском военкомате его спросили, куда он хочет пойти служить, он без колебаний ответил: «В авиацию, в летное училище».

Первые основы теории и первые полеты, короткие письма домой: «Все нормально. Здоров. Не волнуйтесь...»

Мы все чуть ли не с самых первых самостоятельных шагов в жизни привыкли к словам — «человек — творец, человек — победитель». А вот испытать это чувство во всей его полноте удавалось не каждому. Праздничное ощущение силы, удачи, умения, гордое «Я могу!» приходит только после упорного труда. Он это понял там, в училище. Инструктор капитан Киселев внушал курсантам:

— Я из вас готовлю летчиков-истребителей, которые за все и всегда отвечают сами. И нередко отвечают жизнью. И не только своей, но и жизнью товарища. И если ты растяпа на земле — таким же останешься в воздухе...

Небо... Оно не сразу впустило к себе. К нему надо было карабкаться, цепляться за «выступы» аэродинамики, теории двигателей... Надо было не заучить, а понять, что такое дисциплина полета, что такое умение побеждать.

Через все это он пришел к своему небу. И оно стало родным. Он полюбил его, оранжево-огненное на рассвете, отмытую синь в ясный морозный полдень. Он полюбил прозрачность утра, когда небо над аэродромом словно переливается в едва уловимом мареве и перезвоне жаворонков. Он научился по оттенкам неба предсказывать погоду, упивался сладостью стремительного полета, и не было для него ничего на свете краше глубокой небесной голубизны, огромной высоты, такой высоты, с которой видно на сотни верст окрест, которая отодвигает горизонт.

Большое небо покорялось медленно, с трудом. Оно требовало, чтобы человек отдавал себя всего: с его волей и напряжением, мечтой и упорством. Но именно в этом труде и была «воздушная поэзия», которую, как говорит он сам, «испытывает человек на стремительном реактивном самолете, когда в какие-то доли мгновения в нем воедино сливаются и время, и скорость, и нарастающая мощь двигателя. Что-то необычайно властное и горячее вливается в каждую клеточку тела, в каждый твой нерв, и появляется неудержимое желание послать МиГ вперед еще быстрее, ощутить могучее давление его крыльев на воздух во время крутого виража...»

Так появлялся у него свой летный почерк.

После училища — небо Ленинграда. Небо города-героя, небо, которое хорошо знало и помнило многих бесстрашных асов мирного и военного времени. Он летал в этом небе, он учился защищать его.

Шел 1959 год. Уже появились на орбитах первые советские спутники, все чаще звучало казавшееся еще совсем недавно фантастическим слово «космос», где-то трудились большие научные и производственные коллективы, претворяя в жизнь идеи Циолковского. В ту пору начинался набор в отряд космонавтов...

Разные люди собрались в первом отряде Звездного: разные характеры, несхожие вкусы. Но в главном они были схожи и едины. Их объединяли крепкие духовные связи, единство цели, единство стремлений, единство мечты. Со стороны посмотришь — однообразие: учеба и тренировки, учеба и тренировки... Было и сложно, и трудно, но интересно. Право остаться в отряде и готовиться к старту давали смелость, хладнокровие, быстрота реакции, знание техники, высокое профессиональное летное мастерство, отличное здоровье.

В новую среду входили по-разному: кто легко, кто трудно. Титов быстро сходился с людьми. Товарищи любили его за разносторонность и яркость натуры. Он любил музыку, литературу, читал на память главы из «Евгения Онегина», хорошо декламировал Маяковского и Лермонтова, пел, неплохо рисовал, не имел равных в стремительном танце, на гимнастических снарядах и игровых площадках... Склонный к размышлениям, он удивительно тонко чувствовал собеседника, прислушивался к чужому мнению, но никогда не отступал от своих принципов.

И еще. Во время занятий в конструкторском бюро он внес несколько технических предложений, с которыми согласились ученые. Быть может, учитывая все эти качества Титова, когда готовился второй старт и поначалу проигрывался вариант трехвиткового полета, академик Королев настоял на суточном рейсе.



...поработать над книгой воспоминаний 'Голубая моя планета'. Г. С. Титов. 1962 г.

...Степь Байконура дышала жаром, запахом засохшей полыни, пылью. Уже перед самой посадкой в лифт он обернулся. Чуть в стороне от ракеты стояла группа людей. Среди провожающих он сразу же нашел Королева. Их взгляды встретились. Космонавт увидел в глазах Главного конструктора и отцовскую любовь, и требовательность Командира, и твердую уверенность в успехе. «Наверное, он тоже мечтал о такой минуте в своей жизни, — подумал вдруг Герман. — Мечтал о своем полете к звездам». Он последний раз поднял руку и шагнул в металлическую клеть лифта.

Начался предстартовый отсчет времени — с отметки двухчасовой готовности до нуля. Проверка оборудования, работы систем телеметрии, разные предстартовые дела и ... мысли.

Он думал. О чем? Уже потом, вспоминая все, что было в то августовское утро 1961-го, он скажет:

— Взглянул на часы. Остались считанные минуты... Что же я чувствовал? Страх? Во всей моей сознательной жизни, во время первых прыжков с парашютом, в моменты других так называемых острых ощущений я не испытывал этого чувства, потому что всегда знал, на что иду... И все, что я ни делал до сих пор, приходило само собой, такое было ясное представление о долге и желание подчинить свои интересы интересам дела.

Последние секунды. Самые последние. Вспомнились слова Главного: «Если космонавт чувствует перед полетом в космос, что идет на подвиг, значит, он не готов к полету». Вихрем пролетел в голове порядок операций при старте, взгляд еще раз обежал приборы, надписи на горящих табло. Доложил на пункт управления:

— К полету готов...

Он пробыл в космосе сутки, точнее, 25 часов 18 минут, отсчитав по космическому спидометру 700 тысяч километров. Это была новая веха в развитии космонавтики, важный этап в пауке. О споем полете он докладывал нашим академикам, рассказывал ученым Америки, Югославии и ГДР, студентам Рангуна и Джакарты, докерам Хайфона и рабочим Турина...

Поездки, встречи... Он стал членом редакционной коллегии журнала «Авиация и космонавтика», его избрали президентом Общества советско-вьетнамской дружбы. Было мною дел — трудных и простых, интересных и неинтересных, но, главное, необходимых. И никогда не покидала мысль, что нужно учиться.

Он пошел в Военно-инженерную академию, знаменитую «Жуковку». С жадностью набрасывался на задачи, выбирая посложнее. Курсовые проекты делал не «по образу и подобию», а находя собственное, оригинальное решение. Потом были защита дипломного проекта и новая работа. Правда, кабинетная. Как и прежде, много времени отнимали общественные дела, командировки. Но неба он не забыл. Оно снова и снова звало его к себе.

Как-то, находясь в Звездном, я долго беседовал с ним. Сквозь пелену дождя проглядывали белые стволы берез. Собственно, я слушал — говорил он. О жизни, о счастье, о научных и технических проблемах, которые будут решены космонавтикой уже в XX веке, о стихах Расула Гамзатова и Маяковского и о многом другом.

— Скажи, Герман, а как ты представляешь свою работу дальше? Тебе не хочется стать, скажем, конструктором или ученым?

— Никогда об этом всерьез не задумывался. Впрочем, плох тот солдат... — Потом, подумав, добавил: — Моя жизнь — небо...

— Ну а если станешь первоклассным летчиком-испытателем или испытателем ракетопланов, ты будешь считать, что достиг цели в жизни?

Улыбнувшись, он ответил:

— Кто-то из мудрецов сказал: «Если я достиг цели жизни, то зачем тогда жить дальше?» А у поэта Кайсына Кулиева есть такие строки:

Люди, не можем достичь мы предела,

Лучшее слово и лучшее дело

Все еще впереди, все еще впереди.

Не подводите пока что итога.

Самая лучшая в мире дорога

Все еще впереди, все еще впереди...

После того вечера мы долго не встречались. Он уехал из Москвы. Уехал туда, где в стороне от оживленных воздушных дорог учат летать самолеты. Он летал, поднимая ввысь крылатые машины, — днем и ночью, в непогоду, в штормовое ненастье. Заставлял их «ходить» на предельных режимах, пробовал в критических ситуациях, испытывал в условиях помех, и не было конца упоению скоростью и высотой. Теперь это был другой Герман Титов — не мальчишка, страстно влюбленный в непокорное небо, а летчик-инженер, строгий к себе и к машинам, которые попадали в его руки, скупой на оценки, дотошный.

Трудно ли было? За всю историю авиации (а ей уже под сотню) у летчиков не было легкой работы. Она всегда была по плечу только смелым, тренированным, закаленным. Современные же скоростные и высотные машины требуют мгновенной реакции, умения молниеносно анализировать и делать выводы, не терять голову даже в самых критических ситуациях.

Герой Советского Союза летчик-космонавт СССР Герман Степанович Титов принадлежит именно к таким людям.
Месяцы складывались в годы. Как и самолеты, на которых он летал, они с неумолимой последовательностью и быстротой один за другим скрывались вдали. Только самолеты уходили в авиационные части, а вот годы... Гуще разбегались морщины на лице, глубже становились суждения. Во всем остальном он остался прежним — энергичным, неугомонным. Скажу только, что Титов получил в ту пору право летать на всех серийных сверхзвуковых самолетах, как обычных, так и с изменяемой в полете геометрией крыла. Вместе с этим он получил и квалификацию летчика-испытателя.

Кто видел юбилейный фильм об авиационных и космических достижениях СССР, наверное, помнит кадры, снятые в небе над Домодедово, — филигранный пилотаж сверхзвуковых машин. Одну из них вел командир «Востока-2».

Он никогда не переоценивал свои силы, возможности. Он убежден, что ошибка в оценке своих сил может стать трагедией в жизни человека. Быть может, поэтому он снова временно оставил небо. Почему? Надо было опять учиться. Командование направило его на учебу в Военную академию Генерального штаба имени К. Е. Ворошилова.

Узнав об этом, я вспомнил тот давний разговор в Звездном, мглистую сетку дождя, размытые стволы берез за оконным стеклом и его улыбающиеся глаза:

Все еще впереди, все еще впереди...

Да, таков он, генерал-лейтенант авиации Г. С. Титов — дублер космонавта, человек, беззаветно влюбленный в небо, отличный знаток теории авиации и космонавтики, новейших проектов, проблем управления, навигации и связи. Он не мыслит прожить дня, чтобы не узнать что-то новое, не сделать шаг вперед. Эти качества Германа Титова высоко ценят его друзья и коллеги.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
5

ТАКОЙ ХАРАКТЕР


Андриян Григорьевич Николаев

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза, генерал-майор авиации. Андриян Григорьевич Николаев Родился в 1929 году в деревне Шоршелы Чувашской АССР. Член КПСС. Совершил два полета в космос: первый — в 1962 году, второй — в 1970 году.

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации... Первый старт Андрияна Николаева, на Востоке-3», состоялся в августе 1962 года, второй, на «Союзе-9», — в июне 1970-го. Первый раз он пробыл в космосе четверо суток, второй — восемнадцать...

Сначала мы не знали его имени. Знали только, что он дублер Германа Титова. Потом его стали называть космонавтом. Тогда, в 1961 году эта «таинственная» личность неизменно присутствовала в рассказах Юрия Гагарина я Германа Титова. В своей книге «Семнадцать космических зорь» Титов писал:

«Одна из черт, совершенно необходимых космонавту, — хладнокровие и спокойствие в любых возможных ситуациях сложного космического полета. Все ребята старались воспитать в себе это качество но олицетворением этой черты космонавта, мне кажется, является натура моего дублера.

…Он был уже опытным летчиком, когда во время тренировочного" почета совершил вынужденную посадку на реактивном истребителе Как говорят летчики, «сел на пузо» вне аэродрома. Остался жив и невредим. И машину спас. Редкий случаи...

Как тебе удалось? — спрашивали мы, узнав об этом случае из его летной биографии. — Что же тебе помогло? — Прежде всего спокойствие, — ответил он.

«Темнит», -решили мы, но, когда наступили дни экзаменов в отряде убедились, что он не рисуется.

— Что вы будете делать, если в космическом полете откажет вот эта система корабля? — спросил его экзаменатор, показывая на схеме особенно ответственный агрегат,

— Прежде всего спокойствие...

Кто-то из нас даже фыркнул. Экзаменатор, казалось, был озадачен и готов был возмутиться, но тут последовал точный и верный ответ».

Даже в очень трудные минуты он не терял самообладания, анализировал, заставлял себя взвесить все «за» и «против», прежде чем что-то сделать, решить. Это спокойствие помогло ему, когда он, мальчишкой, зимой провалился под лед, когда проходил службу стрелком-радистом... А взять тот полет и посадку!

Память сохранила их навсегда.

...Под крылом «мига» лениво плывет лоскутная земля. С высоты она кажется пестрой, неторопливой. Вроде бы и нет скорости, а турбина поет и поет. Стрелки приборов показывают, что самолет режет небо, каждую секунду оставляя позади сотни метров.

В кабине не новичок. Андриян Николаев не задержался на первой служебной ступеньке. После года пребывания в части стал старшим летчиком, потом адъютантом эскадрильи. И вот полет в зону. Сколько их было, таких полетов! Не сосчитать сразу, хотя каждый расписан в летной книжке, каждый оценен. Были среди них простые. Это в самом начале. Были и сложные. А этот? Вроде бы обычный, но...

Остановился двигатель. Раз попытался пилот вдохнуть в него жизнь, второй. Молчит турбина, оборвав на высокой ноте свою привычную песню. Нет тяги. Самолет стал терять высоту.
Старший лейтенант Николаев доложил о случившемся руководителю полетов. С земли передали указание:

— Попытайтесь еще раз запустить.

— Вас понял...

Андриян говорил спокойно, словно не случилось ничего особенного. Тревожная тишина и обратный бег стрелки высотомера кольнули в сердце. Но он не потерял самообладания.

Сталью напряжены нервы и воля у того, кто в воздухе, у тех, кто на земле, кто знает, что происходит в небе. Самолет падает...

Новая попытка не привела к успеху. Земля с сумасшедшей скоростью неслась навстречу. Андрияп брал ручку управления на себя и выравнивал истребитель. Осматривался, соображал.

Разные мысли проносились в голове. Была и такая: «Катапультироваться?» Есть в наставлениях и инструкциях предписание на этот случай. «А самолет? Превратить его в груду металла, спасая себя?» Нет, без борьбы он на это не пойдет. Но... Прежде всего спокойствие.

«Буду садиться!» — звучит твердый голос в динамике на стартовом командном пункте.

Руководитель полетов сомневается: дотянет ли самолет до аэродрома, до посадочной полосы?

— Иду на вынужденную, в поле...

Высота потеряна. Уже не плывут, а несутся навстречу крылатой машине перелески, овражки, извилистая лента речки... Зоркие, напряженные глаза выискивают ровное место, без деревьев, без холмов...

И вот самолет коснулся земли. Резкие толчки на ухабах, скрежет, лязг и... обрыв впереди. Истребитель остановился почти рядом с ним.

Побелевшие от натуги пальцы отпустили ручку управления. Откинут фонарь. Прохлада, настоянная на луговых травах, ласкает лицо. Из-под шлемофона по лицу бегут струйки пота. И радостная мысль: «Самолет будет летать! Подлечат его добрые руки инженеров и техников, и снова взмоет в голубое небо краснозвездный красавец с посеребренными крыльями...»

— В авиации так: принял решение — действуй, начнешь сомневаться, волноваться — потерпишь поражение. Вот когда закончил полет, выполнил задание — волнуйся сколько хочешь, — объяснял он свое поведение в сложившейся ситуации.

О том полете напоминают и именные часы — подарок командования, первая награда.

О семье, в которой рос, о его детстве и юности мне рассказывала Анна Алексеевна Николаева — мать космонавта.

— Мы с мужем из чувашского села Шоршелы, оба бедняцкого рода. Поженились сорок лет назад, в 1922 году, и всю жизнь прожили в небольшой деревенской избе о двух оконцах. Занимались крестьянским делом — растили хлеб. Когда в нашем селе образовался первый в районе колхоз, муж стал работать конюхом, а я дояркой на молочной ферме. Бывало, вернусь поздно с работы, а наш сынишка Андриян уже и дров наколет, и воды принесет, и печь растопит. Зажжет керосиновую лампу и уроки готовит. Учился он хорошо, старательно, часто рассказывал о том, что прочитал в книгах. Ведь мне-то не пришлось много учиться — я окончила только четыре класса. А читал он больше всего революционное да про героев и путешественников...

Мать смотрит на портрет сына, смотрит и вспоминает. Из отдельных штришков, из поступков встает характер ее сына.

— Во время войны, после смерти мужа, — продолжала она, — жилось трудно. Плохо было и с одеждой, и с хлебом. После окончания семилетки Андриян уехал в Цивильск, где было медицинское училище. Он хотел стать фельдшером. Но что-то там ему не понравилось, и он перебрался в Мариинский Посад к старшему брату Ивану в лесной техникум.

С детства Андриян любил животных, деревья, цветы и травы. Частенько с младшей сестрой Зиной уходил в дальний лес по орехи, по грибы, по ягоды. Он не боялся ни чащобы, ни темноты. Однажды несколько наших ребят заблудились в густых зарослях орешника, и их вывел мой Андриян.

В нашей деревне все сделано из дерева: и избы, и школа, и всякие колхозные постройки. Может, потому мои сыновья, Иван и Андриян, и пошли учиться в лесной техникум. Они стали специалистами по лесному делу. Никогда не думала я, что Андрияна потянет в небо и он выучится на летчика. Ведь в Шоршелах до этого летчиков не было. А тут вдруг письмо с фотографией, на которой наш Андриян снят в летной форме. «Мама, я теперь летаю на самолете». Целую неделю приходили тогда к нам соседи посмотреть на фотографию Андрияна, прочитать его письмо...

Каждая мать хочет, чтобы ее сын или дочь сумели сделать в жизни больше, чем она сама, сумели пойти дальше нее, кем бы они ни были — колхозниками, рабочими, учеными, летчиками. Хотела этого и Анна Алексеевна. Но на душе все время было тревожно: как он там, что с ним? Шутка ли, в летчики подался! Он понимал ее тревоги, и мать получала от сына добрые и спокойные письма:

«Дорогая моя мама!

У меня все хорошо. Служба идет своим чередом. Не беспокойся. Здоровье хорошее. Работа мне не страшна. Боюсь только одного: как бы люди не сказали, что не все делаю, что мог бы сделать. Надо каждый час своей жизни отдавать с пользой для людей. Прочитал сегодня книгу «Говорят погибшие герои» и пришел к выводу, что мы, молодое поколение, еще не расплатились за все сделанное во имя нас в войну. Мы в неоплатном долгу.
Вот и тружусь, мама, с одной мыслью: как можно лучше, полезнее жить на свете, готовить себя к тому, чтобы Родине отдать не только труд, силы, по саму жизнь, если потребуется.

Но ты не пугайся. В моей службе опасного ничего нет. В основном учеба и работа. Хочется не отстать от хороших людей. А люди здесь хорошие. Большой тебе привет от них. Вместе познаем «соль жизни».

Целую. Андрей».

«Не беспокойся... Здоровье хорошее... Работа мне не страшна...» Но разве убаюкаешь материнское сердце словами? Смотрят влажные глаза* на портрет, на знакомый разлет черных густых бровей, на искринки в глазах, на чуть улыбающиеся губы... Кто их, летчиков, знает, что у них за служба? Поди, страшно там, за облаками, не приведи господь упасть с такой высоты...

Когда приезжал сын в отпуск, не хотела отпускать его от себя ни на шаг. А он то на колхозном току помогал, то огород вскапывал, то ребятам из школы про авиацию рассказывал, про то, как учился на воздушного стрелка-радиста, как стал летчиком-истребителем...

На вопросы домашних о делах службы отвечал коротко: «Нормально». «Ты ничего не таишь, сынок?» — ласково спрашивала мать и, сняв очки, смотрела ему прямо в глаза. Не дождавшись ответа, тихо говорила: «Уж ты береги себя, Андрейка...»

Страна славила первых космонавтов — Юрия Гагарина и Германа Титова, а Анна Алексеевна так и не знала, что в этом самом отряде готовится к полету и ее сын. А когда в Чебоксарах демонстрировался фильм «Снова к звездам», кто-то из знакомых узнал в человеке в скафандре, который сидел в автобусе за Германом Титовым, шоршеловского Андрюшку Николаева. Вот переполох-то был)

На старт он вышел в августе 1962 года и первым из землян пробыл четверо суток в космосе. И все эти долгие сутки с орбиты звучал его неторопливый, спокойный голос:

— «Заря», я — «Сокол». Полет проходит нормально.

А мать не отходила от радиоприемника, не смыкала глаз. После ночи она ждала утра, после утра — ночи.

Тот августовский старт положил начало групповым многосуточным космическим полетам. Вслед за «Востоком-3» на орбиту вышел «Восток-4» с Павлом Поповичем на борту.

— Завтра поглядывай, прилечу к тебе. Кто увидит первым, выиграет пари. Согласен? — шутливо предложил Андрияну Павел Попович.

— Согласен, — ответил Андриян.

После приземления Николаев рассказывал:

— Наши корабли будто торопились на встречу друг с другом... Попович первым воскликнул: «Вижу тебя, «Сокол»! Вижу!» Потом и я увидел Павла. Был момент, когда мы сблизились почти на пятикилометровос расстояние.

Это был необычный рейс. Страна высоко оценила подвиг космонавта-3, наградив его орденом Ленина и Золотой Звездой Героя Советского Союза.

Он как-то признался:

— Друзья говорят: «Андриян Николаев никогда не волнуется». Но я думаю, что они шутят. Я такой же, как все, и волнуюсь так же, как все. Просто привык держать себя в руках. Я волновался, когда принимали меня в члены Коммунистической партии. Очень волновался, когда проходил медицинскую комиссию, отбиравшую летчиков для отряда космонавтов, волновался и перед стартом...

За годы, прошедшие после полета «Востока-3», в жизни космонавта произошло немало событий. Он окончил Военно-воздушную академию имени Н. Е. Жуковского. Был избран депутатом Верховного Совета Российской Федерации. Много поездил по свету, рассказывая людям о космосе, о полетах советских космонавтов, о своей Родине, о советских людях — великих тружениках-созидателях. Он побывал в Болгарии и Венгрии, Югославии и Франции, Монголии и Индии, Индонезии и Бирме, Непале и Цейлоне, Алжире и Японии, Гвинее и Бразилии. Слава и популярность не изменили его. Все такой же спокойный и скромный, добрый и чуткий человек, уверенный в себе, в своих силах, в своих знаниях.

Любопытный случай произошел в Бразилии, куда он вместе с Павлом Поповичем ездил на Международную авиационно-космическую выставку.

В один из мартовских дней 1963 года звездные братья нанесли визит губернатору штата Адемаро де Барросу. На эту встречу космонавты прибыли прямо из рабочего клуба, откуда их долго не отпускали тысячи тружеников города. Встретив гостей в вестибюле резиденции, губернатор с подчеркнутой вежливостью осведомился о причинах задержки. Объяснение, видимо, ему не понравилось. Тогда с легкой ухмылкой де Баррос спросил наших героев, на каком языке сеньоры предпочитают вести беседу: португальском, испанском, английском, немецком или итальянском?

В вопросе сквозила явная недоброжелательность. Губернатор хотел не столько блеснуть своим знанием языков, сколько поставить ребят в затруднительное положение.

Переводчик перевел вопрос Андрияну Николаеву. На лице космонавта не появилось пи тени смущения. Очевидно, и тогда он остался верен своему девизу: «главное — спокойствие». Пауза длилась секунды. Вероятно, из перечисленных языков Андриян мог назвать английский, который он изучал в академии. Но ответ был иным.

— Мы могли бы предложить господину губернатору беседовать на ряде других языков, — с выдержкой и достоинством произнес Николаев, — на русском, украинском, белорусском, чувашском, мордовском...

Когда ответ перевели губернатору, тот лишь кисло улыбнулся.

Зарубежные поездки отнимали много времени, и все же космонавт-3 не оставлял мечты о новом старте в космос.

Он передавал товарищам свой опыт, помогал им готовиться к полетам. И готовился сам. Ведь любой из летавших в космос должен быть всегда в «космической» форме. Он изучал корабль «Союз», проводил долгие часы на тренажере, где имитировались этапы нового полета и отрабатывались действия экипажа.



Тренажерный комплекс 'Союз'

Мне очень хотелось увидеть его за работой, и я приехал в Звездный. Табличка на двери предупреждала: «Идет тренировка. Посторонним вход воспрещен!»

— Опоздал? — спрашиваю.

Дежурный, уловив в моем вопросе нотки огорчения, взглянул на часы:

— Успеете, он еще переодевается...

В зале, в стороне от шкафов-блоков вычислительной машины и пультов операторов, стоял тренажерный комплекс «Союз». Андриян Николаев собирался занять место в кабине. Мы поздоровались.

— Полетать пришел? — спросил он, остановившись на ступеньках лестницы.

— Хотя бы посмотреть...

Тогда торопись. У меня времени мало.

Влезаю в люк, усаживаюсь в кресло рядом с космонавтом, и тут же включается динамик:

— «Сокол», я — «Заря». Объявляется десятиминутная готовность...

Его работоспособности и упорству могут позавидовать многие. Он не уходил с тренажера, пока не чувствовал, что на сегодня он сделал все, что мог, что эта часть программы разобрана и усвоена, что он выложился полностью. Он сразу понял, что в делах космических пет главного и второстепенного. Любое упущение может дорого стоить. Свое пребывание в Звездном он как-то назвал мужской работой.

На вопрос, что он имеет под этим в виду, он ответил:

— Постоянное, неослабевающее преодоление сопротивления. Как в схватке...

Новый полет — новая ступенька в большой космос. Было много всяких «почему» и «как». Например, было известно, что человек довольно быстро приспосабливается (адаптируется) к условиям невесомости. Возникающие вначале «иллюзии положения» и неприятные ощущения при резких движениях скоро пропадают, работа органов кровообращения и газообмен приходят в норму, но в длительном полете может появиться вялость движений, пониженная реакция, могут накапливаться раздражения вестибулярного аппарата, а с ними и симптомы морской болезни. Прояснить картину должен был новый испытательный полет.

«Союз-9» стартовал 1 июня 1970 года. До этого полета максимальная продолжительность пребывания человека в космосе составляла от 5 («Восток», «Союз») до 14 суток («Джемини-7»). Андрияну Николаеву и Виталию Севастьянову предстояло пробыть на орбите 18 суток. И при этом выполнить большую программу работ, которая включала как медико-биологические исследования, так и испытания бортовых систем, отработку ручного управления, проведение научных наблюдений и экспериментов.



Космический корабль 'Союз-9' на стартовой площадке

К этому полету готовились дольше, чем к предыдущим. Времени было достаточно. Андрияну даже казалось, что слишком много. («Мы ведь не железные люди, и нам тоже в какой-то мере присуще нетерпение».) Порой не хватало выдержки, и он спрашивал себя и других: «Когда же полетим?» Врачи проводили бесконечные обследования и специальные работы. Но проверки проверками, а основной экзаменатор — сам космический полет.

Сутки... третьи... пятые... «Союз-9» вел счет виткам на орбите. Позади небольшие перегрузки и вибрации старта. Впереди, кажется, нет ничего, кроме невесомого тела, невесомых предметов, черноты космоса и чрезмерно яркого Солнца.

Когда прошли 14-суточный рубеж, настроение поднялось. Но он не расхолаживал себя, не позволял расслабиться и товарищу. Еще до старта он «зарядил» себя на все 18 суток, на решительное и трудное испытание воли. Самовнушение, как сказал он сам, — это величайший аккумулятор душевного равновесия.

День начинался с физических упражнений. Потом завтрак, уборка помещения, фотографирование атмосферных образований, исследования физических характеристик явлений и процессов в космосе, испытания системы ориентации... И все это в невесомости.

Всему приходит конец. Кончился и 18-суточный полет. Включилось тормозное устройство, и начался спуск.
Земля...

Они успели уже чуть отвыкнуть от нее, от ее тепла, терпких запахов, от ее твердости и яркости красок... От напряжения дрожали руки, кружилась голова, было тяжело дышать. Казалось, все окружающее вдруг замедлило бег. Но часы уже отсчитывали земное время. Задание было выполнено.

«...Полученные в ходе исследований ценные медико-биологические данные о влиянии на организм и работоспособность человека факторов многодневного космического полета, длительная и всесторонняя проверка технических систем корабля и наземных средств обеспечения, осуществление широкой программы научных и народнохозяйственных исследований и наблюдений дают необходимый практический материал, который будет положен в основу будущих космических полетов, приближают время создания постоянно действующих орбитальных станций...»

Это строки из приветствия Центрального Комитета КПСС, Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР тем, кто участвовал в подготовке и осуществлении рейса «Союза-9».

Родина наградила Андрияна Николаева второй Золотой Звездой. Ему присвоено генеральское звание. Он назначен на новую должность. Ныне Андриян Григорьевич Николаев — заместитель начальника Центра подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина. А что же изменилось в нем самом? Прибавилось морщинок, да седины стало больше. Но те же вдумчивые, спокойные и на редкость молодые глаза. Чуть сдержаннее, размереннее стали движения. Но та же легкость, та же стремительность в походке.

Как-то, встретившись с ним, я спросил:

— Скажите, только откровенно, вам чего-нибудь не хватает? Чего же вы хотите?

Он посмотрел на меня, чуть помолчал:

— Я хочу многого. Очень многого. Всего не перечислишь. Но если исполнятся все желания, то зачем тогда наступит завтра? Зачем? — Потом, помолчав, закончил: — Хочу летать, хочу написать книгу о космосе, хочу... Мало ли чего я хочу. Не все вот получается. На работу в космос уходят молодые. Смена поколений. И книга — дело не простое... Все равно писать не брошу. И космос не брошу.

Да, он оптимист. Не потому, что оптимизм, как говорят, прямо пропорционален числу удач в жизни человека. Просто он не только хочет, но и умеет быть оптимистом. Такой характер. Ну а книгу он все-таки написал. Хорошую книгу. Назвал ее «Космос — дорога без конца».

И в этом названии тоже его характер.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
6

СТРАНИЦЫ БИОГРАФИИ


Павел Романович Попович

Летчик-космонавт СССР, Дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Павел Романович Попович. Родился в 1930 году в поселке Узин Киевской области. Совершил два полета в космос: первый — в 1962 году, второй — в 1974 году.

Сентябрь 1962 года...

Кажется, еще до сих пор звучит в ушах стартовая команда космодрома. Идет отсчет секунд:

— Десять, девять... шесть... четыре, три, два, один... Пуск!

Плавно трогается ракета, нарастает скорость, появляется чувство1 перегрузки, а затем и невесомости. Во всем теле какая-то легкость. При резких движениях казалось, что корабль начинает раскачиваться...



Старт космической ракеты

За иллюминатором в черноте неба вспыхнули мириады ярких немерцающих звезд. Их было много. Очень много. Гораздо больше, чем видно с Земли.

«Так вот ты какой, космос!»

Но времени для эмоций нет. Земля ждет докладов, и надо начинать работать.

...Осень в тот год подступала робко, словно нехотя. Ласково голубело небо, легкий ветерок едва шевелил кроны могучих яблонь и шелковиц, густые ветки акаций и метелки полыни. Синим отливом сверкали тяжелые мясистые сливы. Носились ласточки. Сквозь сплетение ветвей несмело пробивались острые лучи оранжевого на закате солнца. Листья на деревьях еще только начали желтеть. И все же не хотелось верить, что лето прошло и на дворе осень.

Он сидел, откинувшись назад и заложив за голову сильные руки. Рядом лежала тужурка с подполковничьими погонами. Солнечный зайчик играл в гранях Золотой Звезды и на значке со словами «Летчик-космонавт СССР».

Его лицо казалось спокойным, и только глаза не подчинялись общему спокойствию. В них была и светлая радость, и печаль.

Теперь, когда главное сбылось, память воскрешала события, навсегда оставившие след в его душе.

Вот зеленый украинский поселок Узин. И он, совсем еще мальчишка, сидит на заборе, свесив босые ноги. Солнце идет к закату, но знойно, как в полдень. Накалено все: и камень, и земля, и воздух. Куры зарылись в пыль у плетней, все живое ищет тень. Только чей-то неприкаянный поросенок одиноко повизгивает. Из крайнего двора рыжим клубком выкатился щенок, тявкнул на поросенка раз-другой и отстал. Лаять и гоняться неохота — жара. Побеленные хатки под соломенными крышами, зелень садов, пыльная широкая улица, рабочая смена, возвращающаяся с сахарного завода... «Что, Павло, поделываешь?» — спрашивают его. И доверчивый мальчишеский ответ: «Тата выглядаю...»

По выходным дням собирались все родичи — спивать. И лилась украинская песня, звонкая, с переливами, то задорная, смешливая, то грустная, тягучая. Песня брала за сердце, и хотелось ее слушать, слушать, слушать... Когда чуть подрос, подпевал и сам. Голос у него высокий, чистый.

И вдруг война. Хмурые лица. Тревожные голоса. Скрип обозов по ночам. Грохот канонады. Где-то идут ожесточенные бои. И вот Узин в руках ненавистного врага.

Фашисты лютовали. Их прислужники сгоняли селян на работу. Свистели нагайки. Раздавалась ругань. Оккупанты вводили новые порядки. Закрыли школу. А учиться хотелось. При бледном свете каганца — блюдце с подсолнечным маслом и тряпочкой вместо фитиля — решал мальчишка арифметические задачи, читал до утра полюбившиеся книги.

Однажды, стоя на бугорке земляного погреба, поросшего лебедой, он увидел дымящийся самолет. Машина шла со стороны солнца, заслоняя его черной пеленой. Мотора почти не было слышно, только хриплый металлический зуд. Наш самолет возвращался с боевого задания, но был подбит и едва тянул. С замирающим сердцем следил за ним одиннадцатилетний хлопчик. Но вот самолет резко клюнул вниз и врезался в аллею кленов. К месту падения кинулись люди. Впереди всех — отец. Павел тоже помчался к самолету.

Когда погибшего летчика вытаскивали из кабины, взорвались баки. Пламя обожгло отца, а взрывная волна отбросила его в сторону.

Летчика похоронили ночью, тайно от оккупантов и полицаев. А отец, весь обожженный, страдающий от боли, больше года пролежал в постели. Потом пришла новая беда — сестренку Марию фашисты угнали в Германию. Всем своим детским сердцем ненавидел оккупантов Павлик. Скрежетал от злости зубами, когда видел проходящих фашистов. А те зверели день ото дня. Навидался мальчишка людского горя. И уже не вспыхивал, как прежде, веселый огонек в его смолистых глазах, но появилась отчаянная смелость. Вместе со сверстниками он похищал у гитлеровцев патроны и гранаты. Все это потом забирала знакомая тетка, складывала в кошелку и уносила куда-то. Павел не спрашивал куда, но догадывался: о людях, которые взрывали по ночам немецкие склады, убивали полицаев, пускали под откос поезда, в Узине ходили легенды.

Иногда на утренней заре над поселком появлялся маленький самолет и сбрасывал листовки. И они кружили в небе, словно стан белых голубей. Полицаи носились по поселку, собирая листки и разрывая их на мелкие части. В этих листках была правда о войне.

Освобождение пришло не сразу. Еще долго люди прятались в сырых ямах, вырытых в сараях и покрытых досками или соломой, спасаясь от гитлеровской неволи. Жестокие бои танковых громад под Узином. Небо, исполосованное трассирующими пунктирами. И наконец, конники с красными звездочками на шайках.

Кончилась война. Но воспоминания о ней, о погибшем летчике остались в памяти. Павел часто думал о нем. И пробудилась мечта о небе. Еще не оформившаяся, не осознанная, она неудержимо звала к себе.

«Кто знал, что мне, украинскому хлопчику, который разделил со своими земляками не один год солнечных, а в войну и хмурых дней жизни, выпадет такая великая честь — быть среди советских пионеров — покорителей космоса... Нет, я не был самым сильным или самым ловким в своем округе, не был «чемпионом» и на нашей улице. Мои сверстники и друзья Володя Кривша, Толя Семеновский, Леша Компанией, Гриша Мищенко и другие ребята, с которыми я вырос и учился, гонял вперегонки по нашему городку и работал в поле, были не слабее меня. Мы просто шли каждый к заветной цели своей дорогой... Володя стал офицером Советской Армии, Толя — механизатором, Леша — певцом, Гриша — юристом, а я — летчиком». Это его слова. Сказаны они были, когда авиация стала его профессией, а космос — вторым любимым делом.

Ты знаешь, — он вдруг резко поворачивает голову и смотрит на меня в упор, — там, в Кремле, когда Аидрияну и мне вручали орден Ленина и Золотую Звезду, я многое понял. Понял, что такое космос и почему он так нужен, просто необходим людям.

Летчик... После окончания шестого класса отец обнял его за плечи и с горечью сказал:

— Робить надо идти, сынку. Помогать семье...

И Павел пошел работать. Но школу не бросал. Утром в школу, а в вечернюю смену на завод. И читал все, что доставал: о полководце Суворове и математике Лобачевском, Коцюбинского и Ра-биндраната Тагора, морские рассказы Соболева... Ему стала дорога каждая минута. Он стремился делать только то, что ему казалось полезным и особенно важным.

— Як не догляжу, — вспоминает мать космонавта Феодосья Касьяновна, — лампа горыть. Два часу ночи, а Павло за книгою. Три часы... — Она вздыхает. В глазах и радость, и грусть, и бесконечное чувство материнских забот. И продолжает нараспев: — Спать надо, бо завтра в школу и на завод робыть, а вин читае, читае...

Потом было ремесленное училище, а после него Магнитогорский индустриально-строительный техникум. Первое знакомство с аэроклубом.

Поначалу оно разочаровало немножко. «Видать, не больно сложная эта профессия, не столь мудрено научиться летать». К тому времени он уже успел кое-что в жизни повидать. На больших заводах бывал, видел сложную технику. И старенький, полуразобранный Ут-2 показался смешным.

— Что, не нравится? — спросил инструктор, словно угадывая мысли черноглазого парня с задорно торчащим хохолком. — Шли в большую авиацию, а тут самолетик со снятыми крыльями. Обиженными, вроде обманутыми себя считаете. А я вот завидую вам. Молодости вашей и даже тому, — он улыбнулся, — что еще очень мало знаете вы о жизни и не можете представить, на каких самолетах вам придется летать. Не спешите с выводами. Поучитесь, поработайте, полетайте и убедитесь, что нет большей радости, чем шагать по крутым ступеням в небо. Представляете ли вы себе, например, что такое стратосфера?

Они действительно не представляли. Потом он признается: «Авиация — это такой магнит, против которого нет антимагнитных средств, и не нужно их изобретать».

Павел получил «добро» медиков, на «отлично» сдал экзамен по теории. Он первым в своей группе вылетел с инструктором. Первым отправился в самостоятельный полет. Взлетев один раз, он уже не мог спокойно ходить по земле. Аэроклуб окончил с отличием. Осенью 1951 года Павел уехал поступать в военное училище летчиков.

После окончания училища — служба на Дальнем Востоке, в Сибири, в Карелии. Аэродром стал для него родным домом. Полеты дневные и ночные. Головокружительный пилотаж с каскадом сложнейших фигур.

Летная работа не любит выскочек, не терпит трусов, и главный ее закон — чувство локтя. Может, потому и по сей день вспоминает Павел Попович добрым словом тех, кто помогал ему «стать на крылья», кто стал для него примером: Л. Матюшина, В. Масленникова, П. Кудрявцева, В. Швецова...

Азбуку воздушного боя познавал кропотливым трудом: «Чтобы летать так, как это делали мои учителя, я по десять, двадцать, тридцать раз повторял порой одно и то же упражнение, одну и ту же фигуру». Не просто на несущейся со сверхзвуковой скоростью машине с первого захода точно поразить цель. Тут надобно и великое умение, и особое чутье.

И все-таки он не был доволен собой. Хотя по службе замечаний не было, а успехи его не раз отмечались при подведении итогов, у Павла появилось чувство неудовлетворенности, ожидания чего-то большего. Поэтому, когда по окончании предварительной подготовки к полетам его пригласили зайти к командиру, он почему-то подумал, что это не обычный служебный вызов.

Павел размашисто шагал по серым бетонным плитам рулежной дорожки. Порывистый ветер трепал брезентовые чехлы на фюзеляжах, забирался за воротник. Небо хмурилось, темнело. Так и хотелось засунуть руки в карманы теплой летной куртки, но он держался подтянуто, строго. Он даже весь напружинился, как будто этим можно было повлиять на ход предстоящего разговора.

Командир внимательно посмотрел на ладного, широкоплечего капитана, на его густые, черные как смоль брови, которые слегка приподнялись, и понял, что тот не догадывается, зачем его вызвали.

Вопрос был задан напрямую, без дипломатии:

— Хотите летать в космос?

— Когда нужно собираться?

— Не торопитесь. Подумайте. Еще предстоит медицинская комиссия. Мы вас вызовем. Ждите.

Он ждал. Из головы не выходило сделанное ему предложение. Нет, то не были сомнения в правильности принятого решения. Просто трудно было поверить в реальность самого факта. В дневниках Генриха Гейне он как-то прочитал такую фразу: «Земля — это скала, к которой навеки прикован страдающий Прометей — все человечество».

Много чудес видела планета. Сенсацией были первые пароходы. Первому мужественному летчику, пролетевшему над землей несколько десятков метров, горячо пожимали руки. На одном из первых воздушных шаров, поднявшихся к облакам, было написано: «Так идут к звездам». Этот матерчатый шар, подогреваемый жаровней с углями, поднял человека всего лишь на версту от поверхности. До звезд было далеко, ой как далеко! Но люди дерзали. Первый спутник, полет Лайки, тяжелые спутники-лаборатории, запуски ракет к Луне...

В отряд космонавтов он прибыл первым. Никого и ничего не знал. Задавать вопросы не торопился. Командование поручило ему заниматься устройством прибывающих. Познакомился с комендантом, обзавелся ключами, помогал размещать вновь прибывших: Гагарина, Николаева, Быковского, Титова...

Уже первые занятия но программе показали, что путь в космос легким не будет. К полетам прибавились прыжки с парашютом, теоретические занятия, различные комплексы тренировок...

Спортивный зал сменялся лабораторией медиков, учебные классы -аэродромом, изучение технической документации — поездками на заводы и в КБ... Много позднее, мысленно прослеживая все этапы подготовки, он задавал себе вопрос: что же было самым трудным?

Самым трудным была, пожалуй, сурдокамера. «Сурдо»... Слово-то какое-то не наше, не русское, не украинское. Павел нашел его в словаре. В переводе с латинского оно означало «немой», «глухой», «тихий»... Тишина... Она заползла в каждый угол небольшой комнаты и как бы следила за ним долгие дни и ночи испытаний, подкарауливала, ждала.

«...Сутки сменяли другие. На календаре начался новый месяц. Вспышки световых сигналов, казалось, издевательски подмигивают. Сигналы вспыхивают и пропадают, чтобы, неожиданно появившись, снова ослепить. «Черта с два, — подумал я. — Теперь уже недолго тут торчать, остались одни, последние сутки». Запел. Гулко раздается в сурдокамере песня и, даже веселая, звучит вроде из небытия. «Прямо издевательство над звуками», — подумал я тогда и понял, что начинаю чуть-чуть нервничать. А рядом дверь. Стоит снять с рук и груди датчики, повернуть колесо — и ты шагнешь к людям, к шуму, к звукам. Сделав над собой усилие, сосредоточился на одной мысли. Нужно погасить в себе эту нервную бурю. Погасить. Говорят: «Нужно взять себя в руки». Я понимал, что нужно было брать себя в стальные тиски.

Когда напряжение спало и все пришло в норму, вновь потекли часы одиночества. И вновь изредка вспыхивали световые сигналы, но теперь казалось, что я их усмирил, а ведь минуту назад они готовы были торжествовать победу... «Черта с два!» — сказал я громко и погрозил кулаком этим электросигналам...»

Многим в Звездном пришелся по душе этот украинский парень. Умен, наблюдателен, чуток, с веселым задором в искрящихся глазах. В плотно сжатых губах чувствовалась решимость и непреклонная воля.

12 августа 1902 года — это день, когда он должен был отчитаться перед своими друзьями и наставниками, оправдать доверие, которое ему оказали. Перед отлетом на Байконур он написал обязательство — отлично выполнить задание.

Спустя сутки после старта корабля «Восток-3» ракета-носитель вывела на орбиту «Восток-4». Пилотировал его Павел Романович Попович. Опустив хронику этого первого в мире группового многосуточного полета, приведу лишь некоторые записи космонавта-4, сделанные им в бортовом журнале во время полета. За этими строчками — он сам.

«7 часов 45 минут московского времени. Корабль летит над Тихим океаном. За бортом ночь! В правый иллюминатор видна Земля, покрытая несплошной облачностью. Появилась Луна. Вот она, красавица! В отличие от земных условий она имеет объемный вид, чувствуется, что это шар в пустыне...

Корабль летит с огромной скоростью. Картины меняются. Сейчас в правом иллюминаторе звездное небо. Оно черное-черное! Большие яркие звезды видны так же, как и с Земли, но только не мерцают. Малые видны в виде светлых точек.

Сейчас в задний иллюминатор вижу Землю. Луна уже в правом иллюминаторе.

О, минутку! По распорядку — второй завтрак. Меня ждет колбаса, сэндвичи и вишневый сок.

Корабль выходит из тени. Какой вид! Тем, кто находится на Земле, этого не увидеть. Вот это космические зори! Смотрите!

Горизонт у Земли ярко-бордовый, и сразу же темно-синяя полоса без плавного перехода. Затем идет светло-голубая полоса, которая переходит в черное небо. Вот полоска все ширится, растет, раздвигается, и появляется солнышко. Горизонт становится оранжевым, потом голубым, нежным. Красиво!

Солнце вначале красное (у Земли) и довольно быстро светлеет, Светит ярко и жжет сильно. Подставишь руку — и аж обжигает. Смотреть на него почти нельзя, и, если взглянешь, слепнешь на некоторое время.

Все происходит быстрее, чем я пишу. Сколько уже видел я таких зорь, и каждый раз есть что-то новое, какие-то другие оттенки.

8 часов 45 минут. Пролетаю над своей Родиной. Имею отличную связь с Землей.



Антенны центра дальней связи

На светлой стороне Земли горизонт более нежный, голубой. Я уверен, что наша родная Земля издали (с Луны, например) будет казаться голубым шаром.

Эх и спешу я жить! За полтора часа проживаю земные сутки. 9.01. Корабль входит в тень. Земля принимает сначала светло-синий цвет и отличается от неба тем, что нет звезд.

Что я видел на светлой стороне — в другой раз.

«Ишь ты, как в детективе», — сказала бы моя жена.

В полете со мной ее подарок — цветы. Они, засушенные, хранились дома с 1952 года. В космосе они лежат в моем удостоверении космонавта вместе с портретом Ильича на шелке. Я раскрываю книжицу: смотрите, мол, цветы, как красива Земля, на которой вы растете!..

Думаю я, видимо, как и Андрей, сейчас об одном. Под нами — планета. До Родины далеко. Тысячи километров. Но она — рядом. Слышен ее голос. Слышим.

Волнуемся. Радуемся. Торжествуем».

Точка. Рука легла на ручку кресла, а карандаш, как бы раздумывая, остался стоять на месте, уткнувшись острием в страницу бортового журнала. Невесомость!

Несколько секунд космонавт сидел неподвижно. Потом потянулся к пульту и щелкнул выключателем. Неслышно заработал маленький вентилятор...

Не стану продолжать рассказ об этом, первом его полете. Ведь был и второй. Более трудный, более интересный...

О нем мы говорили, когда вновь была осень. Сорок четвертая осень в его жизни. И снова он вспоминал каждую минуту перед стартом. Вспоминал, что делалось вокруг него в течение предполетных дней. Кажется, еще до сих пор звучит в ушах стартовая команда космодрома, отсчитывающая секунды:

— Десять, девять... шесть... четыре, три, два, один... Пуск!

...Между его стартами прошло более десяти лет. За это время было многое: учеба в академии имени Н. Е. Жуковского, уйма служебных дел и забот с их трудностями, которые упорно преодолевались, радостями, которые долго помнятся. Были и мечты...

Они сбылись. Он стал командиром «Союза-14», стыковал его с орбитальной научной станцией «Салют-3», работал на этой станции 15 суток. Словом, он остался верен профессии — дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Павел Романович Попович.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
7.1

КОМСОМОЛЬСКИЙ СТАРТ


Валерий Федорович Быковский

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза полковник Валерий Федорович Быковский. Родился в 1934 году в городе Павловский Посад Московской области. Член КПСС. Совершил три полета в космос: первый — в 1963 году, второй — в 1976 году, третий — в 1978 году.

Мальчишкой он мечтал стать моряком. После окончания седьмого класса заявил родителям, что пойдет в морское училище. Отец нахмурился:

— Пока не кончишь десятилетку и не получишь аттестат зрелости, о море и не думай. В моряки и раньше брали наиболее подготовленных, а сейчас и подавно.

Говорят, у каждого человека есть призвание, нужно только найти его. И если ты трудолюбив, настойчив, то непременно добьешься своего. Это, конечно, так. И все же твердо определить жизненный путь человеку удается не сразу. Мог ли Валерий предполагать, что сообщение, вскользь оброненное одним из его товарищей, Петровым Женькой, круто изменит его судьбу?

Однажды после уроков Валерий задержался в классе. Он уже собрался идти домой, когда Женька, заглянув в опустевший класс, таинственно вызвал его в коридор:

— Слышь, Валерка. Внизу, в комнате комитета комсомола, сидит один че-ло-век. Понял?!

— Ну и что? — повел плечами Валерий. — Пусть сидит.

— Лучше беги вниз и послушай, о чем он толкует. Торопись! Да постарайся произвести на него впечатление. Тогда тебе повезет, и тебя тоже запишут...

— Куда? Что ты мелешь?

— Научный фактор, старик. Идея прогресса. Газеты надо читать. Торопись!..

— Брось шутить! — начал злиться Валерий. — Толком объяснить можешь?

Толком? Пожалуйста! — продолжал неугомонный Женька. -Помнишь призыв «Комсомолец — на самолет!»? Так вот, комитет комсомола пригласил летчика из аэроклуба. Бежим!

Валерий не успел ответить, как дверь хлопнула, и он снова остался один. Прозвенел звонок, возвещавший начало второй смены. Валерий поспешил вниз. Легко перескакивая с одной ступеньки на другую, сбежал на первый этаж и через приоткрытую дверь комитетской комнаты увидел спины ребят, столпившихся у секретарского стола.

Подошел ближе, напряг слух, чтобы уловить, о чем идет речь, и посмотреть на «че-ло-века», о котором говорил Женька.

Протиснувшись чуть вперед, увидел широкоплечего, мускулистого здоровяка с открытым волевым лицом и спадающей на высокий лоб прядью русых волос. Он рассказывал об авиации.

Валерий стал внимательно слушать. Было интересно. Даже очень интересно. И где-то в глубине души зародилось новое чувство, еще смутное, но уже тревожащее и зовущее. Валерий никогда не думал об аэроклубе и тем более не собирался там учиться. Да и простое сопоставление — он и аэроклуб — казалось ему странным. Однако то, о чем говорил этот симпатичный человек, заинтересовало и Валерия. Когда незнакомец собирался уходить, он спросил:

— А записаться в аэроклуб можно? Человек посмотрел на Валерия испытующе:

— Можно... Но только наше дело любить нужно. Очень любить! — Он сунул руки в карманы реглана и, помолчав, добавил:

—Сегодня я не записывать пришел, а просто рассказать. Кто захочет записаться, сам к нам придет. Ну, коль уж очень хочешь, запишу. Как фамилия?

— Быковский, — быстро выпалил Валерий.

После него стали записываться и другие, наперебой называя свои фамилии и крича: «И меня! И меня!»

В последующие дни только и было разговоров, что об аэроклубе. На переменах да и на уроках слышалось одно и то же: аэроклуб, аэроклуб... Но медицинскую комиссию и отборочный прием прошли только четверо.

Было это зимой. Новичкам показывали аэродром. Подошли к самолету. Инструктор окинул всех быстрым взглядом и, остановившись на Валерии, сказал:

— А ну, давай со мной.

Вместе с инструктором сел в «як» и пристегнул ремни. Рокот мотора, сначала низкий, словно накаляясь, становился высоким и тонким, как у перетянутой струны. Мелкая, зудящая дрожь пронизывала все тело. И какое-то томительно-ликующее ожидание перехватило дыхание. Валерий что-то сказал инструктору, но в шуме мотора не услышал своих слов. Однако Ерофеев понял, обернулся:

— Держись, сейчас полетим.

И точно, самолет рванулся, стремительно промчался по полю. Быстрее, быстрее! Оторвалась и поплыла назад земля. Появилось новое, захватывающее чувство — чувство высоты, власти над природой... В те минуты для Валерия ничего не существовало — только он, да самолет, да бескрайнее небо.

Здорово! Голубая, удивительно прозрачная синь разлилась вокруг, охватила всего трепетом, сжала виски, влилась в жилы, погнала кровь...

Дома об этом Валерий рассказывал сдержанно, односложно, желая представить свое новое увлечение обыденным делом.

Отец выслушал его и произнес:

— Молодец!

Это у него высшая похвала. А мать все вздыхала:

— Ох уж мне этот аэроклуб!..

И действительно, занятия в аэроклубе отнимали много времени и сил. Сдавая экзамены в школе, Валерий получил переэкзаменовку по физике. Долго бродил он в тот день но коридорам, заходил в опустевшие классы, садился за парты. Домой идти не хотелось. Да и что он скажет, когда начнут спрашивать? Решил поехать в аэроклуб. Разыскал инструктора и рассказал ему все: так, мол, и так, Что делать?

Ерофеев покачал головой, потом изучающе посмотрел на Валерия. Казалось, в этом пареньке не было ничего примечательного. Щуплый, невысокого роста. Пройдешь мимо — внимания не обратишь. Но присмотришься и по каким-то едва уловимым движениям, по живым, задорным искоркам в глазах почувствуешь, что парень не из простых.

— Вот что я думаю, Валерий. Бросать аэроклуб не нужно. Да и нельзя: комсомольцы так не поступают. Но и со школой шутки плохи. Придется попотеть, проявить свой характер. Будешь готовиться и летать. Осенью физику надо сдать. На-до! Понял?

...Погода в то лето стояла сухая и солнечная. Днем жарко, безоблачно, ветра почти нет. Вставать приходилось, едва занималась заря. Валерий любил их, эти зори. Ранним утром, когда по небу плыли еще лиловые от ночной мглы облака, далекий горизонт начинал алеть, и вдруг все вокруг окрашивалось розовым светом.

Сперва робко, а потом все смелее, увереннее день вступал в свои права. Первые солнечные лучи курсанты встречали уже на стоянках самолетов. Работы хватало. За день ребята так уставали, что ночью спали как убитые.

Вечер приносил прохладу. Вечерами любили петь песни, ходили в поселок на танцы либо слушали увлекательные истории из жизни авиаторов. Валерий, прослушав рассказы, уходил куда-нибудь в тихий уголок и принимался за физику. Школьный учебник был проштудирован вдоль и поперек. Решены десятки задач, разобраны контрольные вопросы. Появилась уверенность в знаниях.

...В первый самостоятельный полет Валерий отправился накануне своего дня рождения. Он не очень волновался: регулярные тренировки выработали чувство уверенности в себе и машине. Да и задание на первый вылет было несложным: взлет, набор высоты, круг над аэродромом и посадка. Основное — умение посадить самолет на три точки, точно у посадочного знака. Август принес и вторую радость: был успешно сдан экзамен по физике.

Осенью, когда дожди и холод пришли в Подмосковье, Валерий продолжал летать. Предстоял экзамен на получение путевки в небо. Курсанты по-прежнему жили в палатках, мерзли по ночам, а днем весь жар своих молодых сердец отдавали самолетам.

А время шло. Ребята из аэроклуба стали поговаривать о том, кто куда пойдет учиться дальше. Одни мечтали о бомбардировщиках, другие стремились попасть на скоростные истребители, третьи — сесть за штурвал самолетов Аэрофлота.

После окончания аэроклуба Валерий решил пойти в военное училище летчиков-истребителей. Вместе с ним Владимир Луценко, Эдик Геронтьев, Толя Новиков — все комсомольцы. Во время учебы часто приходилось менять аэродромы, летать на разных машинах. Но в аттестационных листах Быковского неизменно повторялись одни и те же записи:

«Перерывы на технику пилотирования не влияют. Ориентируется в полете хорошо».

«Дальнейшее обучение на реактивном самолете целесообразно».

«В полете вынослив и инициативен».

И, наконец, последняя запись:

«Выпускные экзамены по технике пилотирования и боевому применению сдал на «отлично».

В эскадрилье, куда попал Валерий, уже были молодые летчики. У одного из них он спросил:

— Ну как здесь?

— Как на столе у закройщика, — ответил тот, усмехнувшись. — На «спарках» небо утюжим. А когда до дела доходит, летают только «старики».

Валерий было приуныл, но постепенно полетные задания становились все сложнее и сложнее. И вот наступил день, когда на одном из построений зачитали приказ о переводе старшего лейтенанта Быковского в эскадрилью перехватчиков. Теперь ему предстояло «ходить на трудные дела». Услышав о новом назначении, хотел сохранить серьезность и безразличие, но сдержаться не смог — на лице расплылась широкая улыбка. Толкнул плечом стоящего рядом товарища и лукаво подмигнул.

...Пронзительный звук сирены разорвал тишину раннего утра. Тревога! Застегивая на ходу кожаную куртку, Валерий спешил на аэродром. Самолет, на котором он летал, уже расчехлен, и около него хлопочет техник Коньков. Короткое «Все готово, товарищ командир!» звучало в его устах с убежденностью, которая заставляет твердо верить в успех предстоящего дела. Коньков помог Валерию надеть парашют, обежал взглядом все тумблеры на щитках кабины и произнес обычное: «Ну, добро».

Где-то за низкими облаками скрытно пробирался к намеченному объекту самолет «противника». Он шел на большой высоте и с большой скоростью. Но радиолокационные станции уже нащупали его.

В шлемофоне Валерий услышал голос штурмана командного пункта. Ему дали «взлет».

— Вас понял! — И привычным движением включил тумблер запуска двигателя. Надо дорожить каждой секундой — в этом успех перехвата.

Сразу же после взлета Валерий устремил машину ввысь. Самолет вошел в облака. Стало сумрачно. Стрелка высотомера показывала 4000, 5000, 6000 метров, а облачность не уменьшалась. Лишь на высоте 7000 метров посветлело.

— Курс — двести тридцать. Высота набора — девять тысяч пятьсот, — прозвучала команда.

Валерии довернул машину на указанный курс. За ним последовал ведомый.

Приближался рубеж перехвата. Второй паре перехватчиков, которая шла где-то рядом, вдруг дали новый курс. «Значит, машины «противника» разделились», — подумал Валерий. И как бы в подтверждение этого он услышал:

— Ускорьте набор высоты!

Стрелка высотомера быстрее побежала по черному циферблату. Напряженно вглядываясь в темно-синее небо, Валерий искал самолет «противника». Наконец справа мелькнул силуэт самолета.

— Цель вижу! — доложил Быковский. Штурман наведения ответил:

— Атакуйте!

Используя выигрыш в высоте, Валерий с ходу устремился в атаку. Но бомбардировщик еще имел возможность для маневра. В момент, когда ведущий и его ведомый пошли в атаку, «противник» выпустил воздушные тормоза, рассчитывая, что истребители проскочат мимо.

Валерий изменил план атаки. Чтобы не оказаться впереди бомбардировщика, он ринулся вверх и снова занял выгодное положение. Ведомый неотступно следовал за ним. Новая атака. «Противник» уже ничего не мог предпринять. Кадры фотопулемета зафиксировали условный огонь.

А через день — снова полеты...

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
7.2

Помнится одна летная ночь. Темно как в мешке. Только изредка внезапно и стремительно появлялись россыпи огней поселков, городов. Он старался не терять высоты и вел самолет на уровне тысячи метров. Выйти на аэродром можно было только с помощью радиокомпаса, без пего летчик как без глаз. Но что это? Прибор бездействовал.

Убедившись, что радиокомпас не работает, он сначала растерялся. Ночью без компаса! Как он найдет аэродром? Как выдержать Курс, рассчитанный на земле? Напряженный взгляд заскользил по другим приборам. Непроизвольно летчик потянул ручку на себя, и тут же фонарь кабины словно ватой обложило. Валерий перестал ощущать скорость. Показалось, что машина скользит, кренится на крыло. На лбу выступили капельки йота. Он впился глазами в авиагоризонт и высотомер. Радиокомпас по-прежнему «не дышал». Не работал и другой, дублирующий прибор — гиромагнитный компас.

Самообладание, трезвость и ясность ума, что бы ни случилось, — такова заповедь, которую ему внушали с первых дней прихода в авиацию.

Положение было серьезным. Нужно определить свое местоположение. Но ночные ориентиры обманчивы. Решил включить четвертый канал радиоприемника, настроиться на свою радиостанцию и идти по пеленгу.

Вспомнилось одно из последних занятий по штурманской подготовке. На нем объясняли, как при отказе компаса лететь поворотами, реагируя на уменьшение или увеличение пеленга. Валерий так и сделал. В эфире раздался знакомый голос. И хотя в шлемофоне, особенно когда бывают помехи, все голоса приобретают один и тот же металлический тембр, он определил, что полетами руководит Полозов. Офицер говорил спокойно:

— Сто пятнадцатый, я — «Прибой». Как слышите? Быковский доложил, что слышит хорошо, хотел высказать свои соображения о случившемся, но не успел.

— Сто пятнадцатый, ваша высота? — запросили с земли. Валерий ответил.

— Локатор не берет из-за малой высоты. Как будете идти дальше? — продолжал спрашивать Полозов.

«Ну, раз так спрашивают, — подумал Валерий, — значит, доверяют, верят в меня». И он четко доложил:

— Я — сто пятнадцатый. Вас понял. Пойду по пеленгу.

В эфире стало тихо. Летчики, выполняющие задание, прекратили работу на передачу: нельзя мешать товарищу, у которого создалась сложная ситуация.

— Сто пятнадцатый, ваша высота? — опять запросили с земли. Валерий прочитал показание прибора.

— Понял вас, — подтвердил руководитель полетов. — Действуйте так же, как действовали. Все будет нормально...

Дальнюю приводную станцию Валерий прошел в облаках. Его уже вели посадочным локатором, уточняли место, поправляли высоту и курс.

Огни аэродрома показались внезапно. Вот и ближний привод. Теперь Валерий видел и полосу, хотя просматривалась она пока еще плохо. Предстояло самое сложное — не промахнуть мимо.

Наконец последний доклад:

— Все нормально, сруливаю с полосы.

...В тот день полетов не было. Самолеты, затянутые серыми брезентовыми чехлами, походили на озябших, нахохлившихся птиц. Летчики сидели в классах и заполняли документацию. Валерий, отвлекшись, задумчиво смотрел в распахнутое окно.

— Быковского к командиру! — выкрикнул дежурный по части, заглянув в дверь эскадрильской комнаты.

В кабинете полковника Алешкина было много людей. Никого из присутствующих, кроме командира и замполита, Валерий не знал, да и не встречал раньше в расположении гарнизона. Большинство офицеров были в форме военных медиков. До прихода Валерия о чем-то оживленно разговаривали, и чувствовалось, что его появление прервало эту беседу.

Товарищ полковник, старший лейтенант Быковский по вашему приказанию прибыл, — отрапортовал Валерий и покосился на присутствующих.

— Присаживайтесь.

Валерий сел, стараясь сообразить, зачем его вызвали. Может быть, сейчас скажут холодное «нет» на его последний рапорт? Между тем командир продолжал:

— Слышал, что вы рветесь к полетам на новой технике. Так вот, эти товарищи, — полковник кивнул в сторону врачей, — могут вам помочь.

Для Валерия это было неожиданностью. Обычно ответы на его просьбы были столь неопределенными, что он так и не мог понять, реальна его мечта или нет. Время шло, его судьба решалась где-то, а он ждал и постепенно свыкался с мыслью, что будет отказ. И вот ему предлагают перейти на совсем необычную испытательную работу.

Быковский недоверчиво посмотрел в сторону врачей, потом перевел взгляд на полковника Алешкина. Лицо у командира было строгим, даже хмурым, а глаза добрыми, точь-в-точь как у отца, когда он старался быть строгим. Это придало немного бодрости. Валерий молчал, не зная, как ему вести себя. Молчали и собравшиеся. Валерий чувствовал, что его рассматривают, пристально, с любопытством. Один из врачей в форме подполковника достал носовой платок, протер стекла очков и, надевая их, спросил:

— Расскажите нам о себе, товарищ Быковский.

Валерий коротко рассказал свою биографию. Она не содержала ничего необыкновенного и могла бы уместиться на одной тетрадной страничке. Родился 2 августа 1934 года в городе Павловском Посаде. Потом семья переехала в Москву. В 1952 году окончил десять классов. В этом же году вступил в ряды ВЛКСМ. Комсомольский билет № 07406371 (это он знал на память). Окончил аэроклуб. Потом школу первоначального обучения военных летчиков, Качинское училище и, наконец, полк. Вот, собственно, и все.

Его слушали внимательно, не перебивали. А когда он смолк, тот же подполковник спросил:

— Ну а какие перегрузки вам приходилось испытывать? Валерий на минуту задумался. Если сказать правду, то станет ясно, что он порой нарушал инструкции по технике пилотирования. Если соврать... Нет, врать он не привык. Будь что будет!

— Пять, шесть, семь крат, — перечислял он с подчеркнутым безразличием, а сам смотрел то на командира, то на врача. Последнюю цифру произнес медленно, как бы неуверенно. Потом, словно решившись на что-то, выпалил: — Бывало и восемь.

Валерий видел, как улыбнулся полковник Алешкин, смущенно отвел глаза в сторону майор Александров, как переглянулись врачи.

— Можно было бы попробовать и больше, но ведь нам особенно крутиться не разрешают.

Последние слова его уже никто не слышал — в кабинете раздался дружный смех.

Потом шел разговор о больших скоростях, о том, как переносит летчик высокие температуры. В конце разговора один из приезжих спросил, согласен ли он перейти на испытательную работу.

Ответ был кратким:

— Согласен!

Его расспрашивали о здоровье, листали медицинскую книжку, отдельные записи в ней тут же уточняли у командира. В заключение беседы предупредили, что окончательное решение будет принято позднее, а пока Быковский может идти.

Когда чего-то очень ждешь, время, как назло, идет очень медленно. Так, по крайней мере, кажется. Но оно идет, идет неудержимо, отсчитывая часы, дни, недели. Нужно только уметь ждать. Ждал и Валерий. После вызова к командиру вера в то, что он станет испытателем, укрепилась. Он по-прежнему много летал, шлифовал свое воздушное мастерство, перенимал опыт старших товарищей. Появляясь в штабе, старался лишний раз попасться на глаза командованию, наивно полагая, что это может ускорить решение вопроса. Но судьба старшего лейтенанта Валерия Быковского решалась в те дни не на Н-ском аэродроме, а за многие километры от него — в Москве. И как часто бывает в таких случаях, вызов пришел, когда Валерий его не ждал. Как-то после полетов, когда летчики разъезжались на отдых, его вызвали в штаб. Дежурный направил его в кабинет полковника Алешкина. Командир начал сразу с дела:

— Ну вот и свершилось то, о чем вы просили в своих рапортах. Даю вам два дня на сборы — и в путь... В Москву. Там вас ждет серьезная проверка, но уверен, что все будет хорошо. — Командир внимательно посмотрел в глаза Валерию. — Надеюсь, вы отдаете себе полный отчет в том, что вас ожидает, и представляете, какую технику вам предстоит осваивать? Сомнений нет?

— Нет, товарищ полковник.

— Ну, тогда в путь, комсомол! — И Алешкин крепко пожал руку молодому летчику. — Вот вам направление в госпиталь.

— В какой госпиталь? — удивился Валерий. — Я совершенно здоров.

— Потому и посылаем, что здоров, — улыбнулся Алешкин. — Желаю удачи!

...Космодром готовился к старту. Работы было много. Но, несмотря на это, тот, кому предстояло лететь на «Востоке-5», нашел время, чтобы написать письмо друзьям-комсомольцам:

«Эти несколько строк я пишу на космодроме в ожидании старта. Я назначен командиром космического корабля «Восток-5». Каждый был бы счастлив и горд таким высоким доверием народа, партии.

Предстоит большая работа. Но этот полет я хочу разделить с вами, дорогие молодые друзья. Это наш общий полет. Все мы много работали. И вот готова ракета, готов корабль, готовы к старту тысячи умных приборов. Я знаю, как много сил вложил наш народ, сколько молодых рук потрудилось, чтобы все было надежно, чтобы я был спокоен. Спасибо, я буду спокоен. Спасибо, друзья!

В полете со мной будет комсомольский значок. Это значок нашего с вами Союза молодых коммунистов. Я с волнением приколю его на рубашку. Он точно такой же, как на ваших рубашках: наше Знамя с силуэтом Ильича. Нам с вами всегда надо быть достойными этого образа. Будем, друзья, мечтать, дерзать, будем делать добрые дела на земле!

У каждого в жизни бывает так, что надо брать какой-нибудь старт. Мой час настал. Прошу комсомол надеяться на меня как на верного сына. Сделаю все, чтобы умножить славу нашего Союза...

До встречи, друзья!

Комсомолец Валерий Быковский».

Был июнь 1963-го. Поздно ночью, когда «Восток-5» проплывал по небу маленькой яркой звездочкой, Валерий пожелал землякам спокойного сна и уснул сам.

А в это время на Байконуре не спали. Готовился старт «Востока-6». В эфире снова прозвучал знакомый голос:

— Мы видим тебя, Валерка. Ты слышишь нас? Улыбнись, если слышишь... Ты слышишь? Мы готовим тебе цветы.

— А заслужил?

— Еще спрашиваешь!.. Валерий молчал.

— «Ястреб», «Ястреб»! Привет тебе, горячий привет! — говорила с Земли Валентина Терешкова.

А он улыбался и отвечал:

— Жду!

Потом была работа земная. Земная, но с космическим прицелом. В сентябре 1976 года он вторично стартовал на корабле «Союз-22» и вместе с Владимиром Аксеновым выполнял интересную программу, которая получила название «Радуга». В 1978 году Валерий Быковский и космонавт ГДР Зигмунд Йен повели на стыковку с «Салютом-6» космический корабль «Союз-31». Международный экипаж успешно справился с задачей.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
8.1

Я — «ЧАЙКА»


Валентина Владимировна Терешкова

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза полковник Валентина Владимировна Терешкова. Родилась в 1937 году в деревне Масленниково Ярославской области. Член КПСС. Совершила полет в космос в 1963 году.

Недружно в тот год наступала весна. Еще в феврале снег начал быстро сходить, зазвенела с крыш веселая капель, заиграло небо весенней лазурью, да вдруг снова запуржило, лужицы на асфальте подернулись коркой льда. Таким был тот март.

На возвышенности у стрелки, там, где Которосль впадает в Волгу, в предрассветном сумраке можно было разглядеть стройную девичью фигурку.

— Уезжаю, мама...

Даже мысль о близкой разлуке, даже непогода, которой провожал ее седой Ярославль, не могли заглушить растущего чувства радости и... тревоги перед очень серьезным шагом, который предстояло сделать. Ну что ж... Она сама выбрала этот путь, значит, надо идти вперед. Там, впереди, как большая непрочитанная книга, лежит вся жизнь. В ней много хороших людей и много интересных дорог. Но ей нужна была только одна — та, что ведет в небо...

У нее в тот день был тройной праздник: вызов из Москвы, 8 марта и... Рука невольно потянулась к маленькому карманчику на груди и ощутила ее — драгоценную книжечку — билет члена партии Ленина.

Сколько лет минуло с той поры? Много. Но разве забудется та далекая весна, да и другие весны...

— Девчонкой, возвращаясь из школы, я на пороге говорила: «Вот я и дома!» Те же слова произносила и после поездки в соседний город на парашютные соревнования. Их я повторила, и вернувшись из космоса на Землю... — Затем, помолчав, добавила: — Со временем космические корабли полетят не только к планетам, но и к далеким звездам. И в их экипажах обязательно будут женщины.

Ведь мой полет еще раз доказал, что женщины наравне с мужчинами во всем. Кто теперь рискнет утверждать, что мы «слабый пол»?

Ее отвлекает телефонный звонок из Комитета советских женщин, потом приносят почту...

— Мечтаю о новых полетах и я. И не мечтать об этом просто невозможно. Тот, кто хоть раз побывал в космосе, заболевает им на всю жизнь...

Поначалу все складывалось иначе. Когда училась в школе, о космосе и дум не было. Когда пришла в аэроклуб, тоже об этом не мечтала. А вот когда услышала о старте Гагарина, сердце екнуло, на душе стало радостно-радостно, и поманило куда-то, позвало...

Девчонкой мечтала о другом. Мечта не сбылась. Но от нее навсегда осталась неутолимая жажда к перемене мест. Нет, не ради праздного любопытства. Ей очень хотелось посмотреть на мир, побывать в разных краях и городах, вобрать в себя их красоту, познать их прошлое и настоящее, угадать будущее, чтобы потом рассказать другим. Ей хотелось быть машинистом. Очень хотелось! Нравилось, как паровозы с длинным шлейфом дыма, постукивая колесами, проходили через город на Волге в Москву и на Дальний Восток, протяжно гудели. Через зеркальные стекла окон плескались вспышки света. Но поезда уходили без нее...

В детстве она нередко завидовала подругам, которые восторженно говорили: «А мне папа книжку купил. Интересную!» Или: «Я с папой вчера была в кино». Становилось больно. Она старалась незаметно отойти в сторонку или перевести разговор на другую тему. Ее отец ушел в Красную Армию осенью 1939-го и не вернулся.

У матери их осталось на руках трое: накорми, одень, обуй. Валя прибегала из школы и помогала ей по хозяйству, нянчила младшего братишку Вовку. Бывало, готовит домашнее задание, а на коленях держит его, озорного, крикливого. После окончания седьмого класса призналась:

— Мама, поеду-ка я учиться в Ленинградское железнодорожное училище.

Елена Федоровна отговаривала:

— Куда ты такая маленькая? Не примут тебя, только время потеряешь.

Когда мать была на работе, Валя подходила к зеркалу, смотрела на себя, подтягивалась на цыпочках, чтобы казаться выше, и с горечью думала: «Наверное, не примут. Уж очень мала...» В сердце закрадывалась щемящая грусть, обида, но мечта о паровозе продолжала жить.

Получилось так, что, закончив семилетку, пошла она работать на шинный завод. Надо было помогать семье. Продолжать учебу решила в вечерней школе. По фабричному гудку подъем. Плеснув в лицо холодной водой, торопливо натянув рабочую спецовку и на ходу дожевывая бутерброд, шла на завод. А вечером — за партой. На улице темень, ноги гудят, по телу разливается усталость. И до сознания с трудом доходит то, о чем говорит учитель.

В неполных пятнадцать лет нет ничего легче, чем предугадывать свое будущее, давать себе обещания, но трудно, ох как трудно выполнять их. Попробуй учить физику или повторять функции угла после трудного рабочего дня, когда давит усталость, а подружки зовут в кино, в парк или на набережную Волги. Трудно устоять перед соблазнами.

На Ярославском шинном она проработала девять месяцев и перешла на текстильный комбинат «Красный Перекоп». Уговорили мать и сестра: «На комбинате мы все вместе, есть там и текстильный техникум, и заочный факультет института. Не захочешь быть текстильщицей — иди по другой линии. Были бы желание и старание». Не сразу решилась на переход: «Не скажут ли люди, что порхаю с места на место? Не назовут ли «летуньей»?» Долго ходила по высокому мысу у стрелки, смотрела на дымящиеся вдали трубы «Красного Перекопа», слушала ровное дыхание Волги, думала...

Жизнь, казалось, вошла в свое русло: работа на производстве, занятия в заочном техникуме, дела но хозяйству. Но тут подружка по техникуму Галя Шашкова стала звать в аэроклуб, где она занималась парашютным спортом.

— Пойдем, Валюта, не пожалеешь...

Сколько таких разговоров было! Пойдем да пойдем, а она упорствовала. «Зачем? Что я там делать буду? В машинисты не взяли, а в парашютисты тем более не возьмут». И все-таки однажды из любопытства съездила на аэродром посмотреть на прыжки. Все здесь показалось необычным. Парни и девушки перебрасывались словами, смысл которых она не понимала. А вид отделяющихся от самолета крохотных, беспомощных фигурок еще больше утвердил во мнении, что парашютный спорт не для нее.

Однажды в журнале увидела фотографию темноглазой девушки. Все привлекало в ней: и ладно сидящий комбинезон, и открытое улыбчивое лицо, и прядь непослушных волос, и даже само имя — Надежда. А когда Валя прочитала, что эта самая Надя Пряхина прыгнула с самолета ночью и целую минуту и несколько секунд летела в холодной липкой черноте, не раскрывая парашюта, у нее даже дух захватило.

Да, такое не всякий сможет...

Вторая встреча с аэродромом была не похожа на первую. Ребята и девушки в шлемофонах, с парашютными сумками оказались простыми и симпатичными. Когда некоторые из них, сняв «богатырские доспехи» — шлемы, комбинезоны и тяжелые ботинки, — предстали в своем обычном виде, Валя увидела юных и хрупких на вид девушек и парней.

В ту осень (это было в 1958 году) все и началось. Собрал новичков инструктор Виктор Хавронин и стал рассказывать о парашютизме. Видя, что слушают его с большим вниманием, увлеченно, закончил:

— Жду вас завтра. Запомните адрес: улица Свободы, дом девять.

На следующий день Валя вернулась домой позже обычного. — Случилось что-нибудь? Какая-то ты странная, — насторожилась Елена Федоровна.

Признаться, сразу Валя не решилась. Не хотелось тревожить мать, да и не было у нее еще полной уверенности в себе. Она и раньше знала, что некоторые девушки с комбината записывались в аэроклуб, торопились на занятия, но у одних это увлечение быстро проходило, и они навсегда забрасывали тренировки, других отчисляли по состоянию здоровья.

...День 21 мая 1959 года она помнит во всех деталях. На аэродром приехали рано. Утро выдалось сырое. Моросил мелкий, нудный дождь. Порывистый холодный ветер гнал низкие облака, рвал их на части, нанизывал на верхушки деревьев. На летном поле хмуро поблескивали лужи, над которыми стелился туман. Девчонок охватило уныние. Неужели из-за погоды сорвутся прыжки? Первые прыжки! Столько ждали этого дня, готовились, волновались, и вот на тебе — погода испортилась.

Инструктор Володя Кондратьев тоже нервничал, несколько раз бегал за метеосводкой, с тоской оглядывал небо, но давать «отбой» не торопился. «Подождем еще!» И дождались. Постепенно дождь перестал. В разрывах туч обозначились голубые осколки неба, по лужам забегали солнечные зайчики, запахло землей, загалдели воробьи. «Будем прыгать», — успокоил Кондратьев.

Маленький зеленый самолетик побежал но взлетному полю, подпрыгивая на неровностях, и вдруг повис. Земля удалялась. Казалось, что она плывет под крылом. Валя напряженно прислушивалась, боясь из-за звенящего шума мотора пропустить команду «Пошел!». Ее она так и не услышала, а скорее почувствовала, что пора вставать и идти к распахнутой двери. Сердце учащенно забилось. Казалось, что его стук слышат все. Валя заторопилась. Не видя перед собой ничего, шагнула в бездну и тут же почувствовала, что внутри что-то оборвалось. Глаза зажмурились от упругого удара воздуха. Несколько секунд стремительного падения — и вдруг толчок. Он-то и вернул самообладание.

Валя увидела белый купол над головой. Вокруг висели такие же белые хлопья облаков. Внизу широкой лентой блестела Волга. Зеленая полоса леса слилась с горизонтом. Земля надвигалась.

«Первый прыжок! Мой первый прыжок!» Сердце наполнилось радостью. Она попробовала чуть натянуть стропы, и парашют па-чал разворачиваться. Ощутив слегка согнутыми ногами толчок, скользнула по мокрой траве и завалилась на бок. Рядом распластался шелковистый купол. Не успела подняться, как строгий голос спросил:

— Терешкова, почему прыгала без команды? Кто разрешил самовольничать?

— Как без команды?..

Волнуясь и краснея, она пыталась объяснить, почему так получилось, что шум мотора мешал ей слушать, что...

— Учти свою ошибку. — И после паузы: — ...А, начало, в общем-то, неплохое. Собирай парашют.

Была уже глубокая ночь, когда она вернулась домой. Первым встретил брат:

— Где ты пропадаешь? Мама волнуется...

Валя молчала. Как рассказать о пережитом? Где найти такие слова, которые объяснили бы все? Призналась брату: так, мол, и так. Он удивился: «Ну и ну!» Когда мать стала выговаривать за позднее возвращение, Володя заступился, объяснил, где была сестра, что делала. Елена Федоровна так и ахнула:

— Это за что же мне такое? Расшибешься, глупенькая!

Валя с таким жаром защищала свое увлечение, что мать, которая сначала упорно твердила «нет и нет», постепенно успокоилась, а потом и сдалась:

— Ну, ладно, поступай как знаешь. Только осторожно. Меня пожалей. Сомневаюсь, что этот твой зонтик уж очень надежное дело. Ты хотя бы с большой высоты не прыгай. Страх-то какой...

А сколько разговоров о первых прыжках было на «Красном Перекопе»! Счастливые девчонки чувствовали себя на седьмом небе, и работа особенно спорилась.

Небо! Как оно манит, как влечет к себе человека, хотя бы раз ощутившего силу упругих струй воздуха, их приятную свежесть узнавшего счастье свободного полета в пятом океане! Простор, сила, побежденный страх...

Хотелось прыгать ежедневно. Но второй прыжок довелось сделать только через месяц. Задание — имитация ручного раскрытия парашюта. Оценка — «пять». Третий прыжок — раскрытие запасного парашюта. И снова отличная оценка. После нескольких прыжков, когда вчерашние «перворазницы» уже почувствовали уверенность в себе, инструктор собрал их и начал невеселый разговор:

— Плохи дела, девчонки! Многие из вас не поняли главного — сути прыжка. Запомните, что вся красота, вся прелесть и радость прыжка, все искусство, если хотите, — в парении, а не в висении под куполом. Точность полета, техника приземления, виртуозное управление телом и парашютом — вот что главное. Да, да, именно это, а не плавание по ветру, куда понесет...

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
8.2


Тренировки в горах. Так обозначается место приземления космонавтов

Прыгала Валя легко, свободно, а вот приземление в «крест» не всегда получалось. Бывало, после посадки не успевала погасить парашют, и ее волокло по земле. Растерянная и беспомощная, она ехала, словно на салазках, лежа на запасном парашюте. Это злило. Злило, но не отталкивало от парашютизма. Она могла часами сидеть на старте и внимательно наблюдать за прыжками мастеров, изучать их опыт, запоминать приемы и повторять их, повторять до тех пор, пока не чувствовала, что прыжок получился.

Страх? Был ли он, когда она прыгала? И да и нет. Ведь прыгала она сама, никто не принуждал, никто не толкал. И в то же время ощущение, испытываемое в первые секунды прыжка, воспринималось очень своеобразно. Казалось, все ясно. Можно разобрать по полочкам все, что ее ожидает: удар ветра в лицо, от которого зажмуривались глаза, удивительная легкость во всем теле, потом толчок от раскрытия парашюта, потом... Потом легкий скользящий удар о землю. Нет, она не боялась ни первого, ни второго, ни третьего. Она даже научилась не напрягаться в момент, когда ожидала команды «Пошел!». Но все равно жмурилась. Однажды она здорово перепугалась. Все шло как обычно. Прыгнула. Купол наполнился встречным потоком. Но вдруг невесть откуда набежавший ветер стал сносить ее в сторону, на стадо коров. От мысли, что она может попасть прямо на рога, стало жутко. Но первая растерянность быстро прошла.

Всякое случалось. Бывало, являлась домой с ушибами, синяками. Усталая, падала на постель и засыпала глубоким сном. В последний год учебы в техникуме со временем было туговато — ведь она работала и училась, но занятий в аэроклубе не бросала.

Очень рано Валентина поняла, что жизнь — это и радости, и трудности, которых не нужно бояться, что счастье — это найти свое место среди людей.

Среди сверстниц и сверстников ее уважали: за самостоятельность, доброту, открытость. Ребята и девчонки часто спорили о прочитанных книгах, кинокартинах, постановках Ярославского драматического театра, исполнительском искусстве пианиста Вана Клиберна, стихах поэта Евтушенко... Не всегда их точки зрения совпадали, но от этого спор становился только интереснее. Непременным участником такого рода диспутов была Валя. Говорила она увлеченно, искренне, не стесняясь показать свое отношение к тому, что действительно трогает и волнует.

Однажды мечтательно сказала:

— А вы слышали, девчонки, о таком писателе — Борисе Горбатове? Смелый был, гордый! Вот его слова: «Человек без мечты — что птица без крыльев: в полет не годен». Правда, здорово?

В другой раз стала цитировать Лессинга: «Если человек никогда не теряет головы, значит, ему просто нечего терять». И ребята долго спорили, как понимать эту фразу.

Шло время. На комбинате ее собирались назначить помощником мастера. Но неожиданно все получилось совсем иначе: на общем собрании комсомольцев Валю избрали секретарем комитета. В ту ночь она не спала: все думала и думала. Ее увлекала работа с молодежью. Но одно дело — час-другой попредседательствовать на шумном диспуте, поговорить с ребятами, выполнить какое-либо поручение, а другое — быть руководителем и организатором двухтысячного отряда молодежи, быть ответственным за каждого.

Утром первым, кого она встретила на комбинате, была партийный секретарь Валентина Федоровна Усова.

— Ну как, справишься? — спросила она. Валя опустила голову.

— Чего молчишь? Я ведь не вопрошаю, а утверждаю.

И пошло, пошло... Субботники, авралы в общежитии, антирелигиозная пропаганда, тематические вечера, «Клуб девушек», разбор прогульщиков... «Ох, знала бы, что так будет, не согласилась бы!» Но отступать было поздно. Рабочая молодежь пошла за ней. Комсомольцы прислушивались к ее словам.

У ребят свой литературный кружок. Однажды она пришла туда. Разговор шел о горьковском Данко. В тишине звучал голос комсомолки Тани из прядильного цеха. Валя присела на край стула и вместе со всеми слушала. Когда Таня кончила, к ней подошли двое — из тех, кто, по их собственному выражению, уже «потерт жизнью» и «по-честному, без литературных примеров» хочет узнать «правду жизни». Таня растерялась, а двое продолжали допрашивать: «Сама-то ты что думаешь о людском бескорыстии? Что? Молчишь?»

В спор вмешалась Валя. И стала убедительно опровергать формулу, что-де бескорыстны среди людей только гении, да и те в конечном итоге надеются на признание.

— Про Кузнецова читали?

— Какого Кузнецова?

— Партизана-разведчика. О нем в книге Медведева «Сильные духом» написано. И письмо там приводится одно.

— Подумаешь, письмо. Бумажка, и только!

— Бумажка, говоришь? — Валя вспыхнула. Глаза стали гневными. — А ты знаешь, что написал он ее перед уходом на задание, возвратиться с которого не рассчитывал?

В зале замерли. Она достала из кармана листок, бережно развернула его и прочитала: «Я люблю жизнь, я еще очень молод. Но если для Родины, которую я люблю, как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это. Пусть знают фашисты, на что способен русский патриот и большевик. Пусть знают, что невозможно покорить наш народ, как невозможно погасить солнце».

...В день полета Юрия Гагарина в аэроклубе был переполох. Ребята носились как угорелые. Расписание прыжков сорвалось: кто слушал радио, кто спорил, кто доверительно сообщал неведомо откуда добытые «подробности»... Девушки, сбившись в кучку, говорили о том, кто будет первой космонавткой.

Еще не разобравшись в охвативших ее чувствах, Валя ощутила какое-то беспокойство, волнение. Говорили, что Гагарин тоже был курсантом аэроклуба. Думы об этом мешали спокойному течению мыслей. Она отдавала себе отчет в том, что нечто подобное испытывали в те дни миллионы людей и, вероятно, многие юноши и девушки писали заявления с просьбой зачислить их в отряд космонавтов. Конечно же, там много достойных кандидатур. А что она? На ее счету несколько десятков прыжков, она имеет спортивный разряд. И все же решила попытаться.

Об этом не знал никто: ни домашние, ни подруги. Только Валентина Федоровна Усова. Да и она не торопилась с советом. Понимая ее, Валя старалась не попадаться на глаза партийному секретарю, а при встречах скрыть внутреннее напряжение, не выдать его словами. Только добрую, прожившую трудную и светлую жизнь женщину нельзя было обмануть. Она все чувствовала и все понимала.

— Ну что ж, Валюта, — сказала ее старшая наставница, если чувствуешь себя готовой, пиши заявление. Я за тебя поручусь...

Она жила ожиданием. Вечерами отправлялась на песчаный откос Волги, глядела на заречные дали и представляла себя летящей среди звезд. Далеких мерцающих звезд! И тут же задавала себе вопрос: «Справлюсь ли? Ведь я не летчик. Может быть, сначала поступить учиться в летное училище? Но возьмут ли меня, девчонку? Л время уходит, течет, как вода в Волге...»

Бродила по пустынной Карачихе (так называлось место, где был расположен аэроклубовский аэродром), вспоминая сочиненные кем-то из ребят стихи:

Карачиха моя, Карачиха,

Беспокойная в небо дорога,

К незнакомой звезде моей тихой

С твоего я шагаю порога!..

Гасли стожары. Бледнело небо. Она возвращалась домой, чтобы утром снова идти в цеха родного «Красного Перекопа», в горком комсомола, аэроклуб...

В декабре 1961-го ее вызвали в областной комитет ДОСААФ. Трудно сейчас передать в деталях разговор, который тогда состоялся. Слишком нереальным, фантастичным казалось то, что именно на ее долю выпадало счастье, о котором она даже боялась думать. Она поняла лишь одно: ее берут.

Время листало странички календаря. Валя по-прежнему занималась комсомольской работой. В аэроклубе тоже прибавилось дел: она стала инструктором по парашютному спорту. У нее появились свои подопечные, а вместе с ними и ответственность за них, за их подготовку, знания и умение.

Кончилась зима. По ночам еще морозило, но днем небо становилось синим-синим, ярко светило солнце. Под его лучами таял снег. Кричали взъерошенные воробьи. Она улыбалась воробьям и солнцу, синему небу и тонким сосулькам. Ей казалось, что она чайкой парит над Волгой. У нее в кармане лежала телеграмма: «К десяти часам утра прибыть в Москву к генералу Каманину».

А потом все завертелось, закружилось в вихре встреч, знакомств, вопросов, тренировок. Работа, работа и снова работа...

Космодром Байконур с его стартовой площадкой и величественное зрелище старта космической ракеты-гиганта она впервые увидела в дни группового полета Андрияна Николаева и Павла Поповича. Перед глазами открылась потрясающая картина, которую раньше она представляла лишь по рассказам ребят и преподавателей. И пожалуй, уже тогда Валя ощутила близость своего старта.

16 июня 1963 года над планетой прозвучал ее позывной:

— Я — «Чайка»!..

...Спешит человек. Шагает по аллее Звездного, стучит каблучками по улицам Москвы. Идет, улыбается и думает... Снежинки, которые тают на щеках, — лебединая песня зимы, простая и прекрасная, как та, что звучала в гуле самолетных моторов, в порывах ветра, наполняющего купол парашюта, в грохоте ракетного старта... — С праздником тебя, мамулька! — радостно кричит Аленка. — И чуть помолчав, черноглазое существо вдруг настороженно спрашивает: — Мамочка, а ты не уйдешь на работу 8 марта?

...Сейчас она — член Центрального Комитета КПСС, председатель Комитета советских женщин, депутат Верховного Совета СССР, вице-президент Международной демократической федерации женщин... Она часто слышит слова благодарности за свой труд. И все-таки самый низкий поклон ей за другое — за ее дерзновенное мужество, за любовь к труду. Это они привели ее в космос. Это благодаря им она имеет воинское звание полковника ВВС, диплом инженерной академии, ученую степень кандидата наук. Это за них ее и по сей день называют «Чайкой».

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
9

ВО ИМЯ БУДУЩЕГО


Владимир Михайлович Комаров

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза полковник-инженер Владимир Михайлович Комаров. Родился в 1927 году в Москве Член КПСС. Совершил два полета в космос: первый- в 1964, второй — в 1967 году.

Главный конструктор смотрел на крепышей в форме военных летчиков и по-доброму улыбался. Он тоже волновался: как-никак первая встреча с теми, кому начинать...

Наверное, такое же чувство испытывает отец, отправляющий своих сыновей в далекую поездку. Какие они? На что способны? Он имел право знать о них все. Сколько лет он ждал вот этой встречи. И не просто ждал, а отдал ей жизнь, талант, свое сердце. Он работал и ждал. Он торопил время, и вот оно пришло.

— Ну что же, — сказал Королев, выслушав каждого и обращаясь к Владимиру Комарову, — вы несколько старше своих товарищей, у вас за плечами академия, вы летчик-инженер. Видимо, вам придется стать во главе космического экипажа...

Он плечист. Лицо открытое, энергичное, волевое. И внимательные, добрые глаза. Крупные, сильные руки и чуть приметная улыбка губ... Таким запомнился он мне на космодроме за несколько часов до старта корабля «Союз» в ночь на 23 апреля. Он должен был открыть космическую навигацию 1967 года на новом корабле.

...Его собирались исключить из отряда космонавтов, вернее, списать по болезни. Он попал в госпиталь, а когда вышел, в медицинской книжке появилась запись: «После операции шесть месяцев противопоказаны перегрузки, парашютные прыжки...» Это был приговор. На полгода он отстранялся от всех тренировок. От всего того, чем занимается космонавт перед полетом.

Шесть месяцев. Сможет ли он потом наверстать упущенное и шагать в одном строю с остальными? Он знал твердо: сможет. Но оставят ли его в отряде? На совещании, где решалась его судьба, единого мнения так и не сложилось. «Болезнь может прогрессировать. Стоит ли рисковать?» Так ставился вопрос.

С запальчивостью и тревогой отстаивал он свое право на испытательный срок. Нет, он не упрашивал. Он требовал. Требовал дать ему возможность делом доказать, что сможет, так как он знает свой «запас прочности». Оп боялся заключения без испытаний, ибо это было отступлением без борьбы. Этого он не мог допустить. Он действовал. И ему не смогли отказать.

За него стал горой весь отряд. Он пришел в Звездный, уже хорошо разбираясь в летном деле, провел в воздухе не одну сотню часов, знал почем фунт лиха. Охотно помогал всем, когда требовалась его помощь как инженера, и не стеснялся спрашивать о том, чего не знал сам.

...Прошло почти два года. Солнечным осенним днем на космодроме Байконур готовился старт. Оставалось два часа до того, как огромная космическая ракета начнет свой путь к орбите. К головной части скользил лифт. Когда дверцы кабины распахнулись, на площадку, примыкающую к кораблю, ступили три человека в легких голубых костюмах.

— Постоим немного, — сказал один из них.

Во все стороны до самого горизонта распласталась степь, степь родной земли. Трое стояли молча. Каждый думал о своем. Разные мысли приходят в эти последние минуты перед стартом. Тому, кто поднялся первым, вспомнились слова, услышанные в детстве и запомнившиеся на всю жизнь: «Ничто пас в жизни не может вышибить из седла!»

Они заняли свои места в корабле «Восход». Три человека. Комаров, Феоктистов, Егоров. Пилот, ученый, врач.



Экипаж 'Восхода': В. М. Комаров, К. П. Феоктистов, Б. Б. Егоров. 1964 г.

...И снова Байконур. Снова подготовка к старту. Освещенная голубоватыми лучами прожекторов ракета стояла на стартовой площадке в объятиях металлических ферм. Космонавтом-испытателем нового корабля Государственная комиссия утвердила полковника-инженера Владимира Михайловича Комарова.

Медленно двигалась стрелка часов. Минута, еще минута... Ждут старта ракетчики. Ждут станции слежения — после пуска для них начинается самая горячая пора. Ждет космонавт — ему уже не терпится начать работу там, в заоблачной выси. Земля запрашивает борт. Борт отвечает Земле:

— Самочувствие отличное. У меня все в порядке.

Наконец команда: «Ключ на старт». Потом: «Пуск!» Огромная серебристая ракета в клубах огня и дыма зависает над местом старта и плавно отрывается от земли.

Грохот! Казалось, качнулась огромная степь, а космическая ракета, протянув за собой шлейф из огня и дыма, взмыла вверх. Каждый из нас, журналистов, находящихся на наблюдательном пункте, подумал в тот момент: какой же мощностью должны обладать двигатели космического носителя, чтобы поднять эту многотонную громаду и со всевозрастающей скоростью доставить на заданную орбиту! Сколь подготовлен и отважен должен быть человек, которому доверили испытать этот новый сложнейший комплекс!

Прошли сутки. Сутки испытательного полета. За это время Комаров полностью выполнил намеченную программу по проверке бортовых систем нового корабля, провел запланированные научные эксперименты и наблюдения. Утром 24 апреля Земля предложила космонавту прекратить полет и совершить посадку.

После осуществления всех операций, связанных с переходом на режим посадки, «Союз» благополучно прошел наиболее трудный и ответственный участок торможения в плотных слоях атмосферы и полностью погасил первую космическую скорость. И тут случилось непредвиденное: при открытии купола основного парашюта на семикилометровой высоте в результате скручивания строп космический корабль не замедлил движения, а продолжал снижаться с большой скоростью...

Я помню его последний доклад с орбиты. Володя говорил о времени работы ТДУ (тормозной двигательной установки), о том, что на борту все в порядке, что он временно уходит со связи.

Больше его голос не звучал в эфире. Оп погиб. Погиб при исполнении служебных обязанностей, на пороге родной планеты.

Его похоронили у Кремлевской стены. Траурная, печальная Москва нескончаемыми колоннами шла проститься с героем, поклониться праху бесстрашного сына Отчизны.

Имя Владимира Комарова всегда будет символом героизма, мужества и отваги, будет звать на новые подвиги во славу нашей великой социалистической Родины. Испытательный полет, который оп провел, — подвиг. Подвиг во имя будущего. Подвиг во имя всех людей планеты!

...Москва — город его детства, его юности и возмужания. По существу, вся жизнь Владимира Комарова связана с Москвой. Когда приходилось заполнять различные документы, отвечать на вопросы анкет, в графе о дате и месте рождения он привычно выводил: «1927 год, 16 марта, г. Москва...»

Он знал Москву рабочую, трудовую: по гудкам заводов и фабрик, по лесам новостроек, по вышкам первых шахт Метростроя, по ярким кумачам лозунгов на ударных стройках...

Жила семья Комаровых на старой Мещанской улице. Во дворе, за сараем, у Володи было свое укромное место. Там можно было остаться одному и пофантазировать, помечтать. Придет из школы, ляжет на доски. Руки, загорелые, в царапинах, ссадинах, подпирают затылок, ноги раскинуты широко в стороны, под головой — старенький дерматиновый портфель. Большие, не по-детски задумчивые глаза устремлены вверх, в небо, удивительно голубое, чистое и высокое-высокое...

А что там, за этой голубизной, за причудливыми, фигурными облаками, которые из верблюдов превращаются в страшных чудовищ, хмурятся, строят смешные гримасы, собираются в огромные клубящиеся глыбы, то вдруг разрываются на мелкие островки и плывут один за другим, один за другим?..

Второе заветное место — старый шкаф. На его крышке, где в других семьях обычно стояли глиняные, раскрашенные в яркие цвета кошки-копилки, фаянсовые фигурки, изображающие зверюшек, или просто лежала пыль, у него был... аэродром. Там хранились все авиационные «богатства» Володьки: картинки из журналов, фотографии и пропеллер, вырезанный из консервной банки...

Но, пожалуй, самым любимым местом была для него крыша. Да-да, крыша. Сначала вверх по чердачной лестнице, потом в узкую дверь на верхней площадке. Здесь, согнувшись, нужно пройти под низкими шершавыми баллами, обойти старые сундуки и кровати, трухлявые доски, пыльные мешки. За этим хламом слуховое окно. Как здорово смотреть в него! Где-то внизу двор, маленький-маленький. А впереди — город. Он казался полупрозрачным, словно затянутым марлевым покрывалом. Над ним огромным куполом распласталось небо. Его, Володькино, небо с неторопливыми и задумчивыми облаками. Они ползли почти над головой. Небо было так низко, что, казалось, его можно достать рукой.

Вот отсюда он и смотрел на уходящий вдаль горизонт и пролетавшие самолеты. Одни чертили небо вдалеке, другие почти рядом, да так низко, что дребезжала крыша: жу-жу-жу... Он мог по звуку безошибочно определить, какой самолет летит.

В том же доме, на верхнем этаже, жил знаменитый человек. Он носил авиационную форму, всегда был подтянут, строг. Многие почтительно величали его профессором. А звали его Борис Николаевич Юрьев. Академик, изобретатель геликоптера, ученик Жуковского...

Володя познакомился с ним случайно. Было это весной. Погода стояла сырая. Возле поредевшего за зиму штакетника появились черные проталины. Тоненький тополек, росший во дворе, жадно дышал терпким ароматом. Пусто, неуютно выглядел двор. Володька стоял на сухом пятачке и, запрокинув голову, смотрел, как в небе парил самолет. И столько неподдельного восторга было на его лице, что проходивший мимо Борис Николаевич остановился и, глядя на зачарованного паренька, подождал, пока самолет не скроется за крышами домов.

— Нравится? — услышал Володька чей-то незнакомый голос. Повернулся и оторопел: перед ним стоял профессор в авиационной военной форме.

— Очень, — чуть слышно ответил Володька. Борис Николаевич улыбнулся:

— А что, собственно, тебе нравится? Володька смутился:

— Как летит, нравится... И вообще нравится. Ведь самолет же это... Настоящий!..

Профессор покачал головой:

— Вон ты, оказывается, какой! Ну ладно, заходи-ка вечерком, я тебе кое-что покажу. Договорились? — Он протянул на прощание руку: — До встречи. Как звать тебя? Володя? Ну что ж, будем знакомы. Меня зовут Борис Николаевич. Заходи, Володя...

...В 41-м началась война. Москва клеила стекла бумажными крестами. Ночами сирены извещали о налетах вражеской авиации. Небо разрывали вспышки прожекторов, где-то совсем рядом с их домом раздавались дробные очереди зениток. Мальчишки вместе со взрослыми дежурили на крышах домов. Осенью город совсем посуровел: солдатские шинели, следы баррикад на улицах, противотанковые заграждения, рабочее ополчение...

Война... Трудно было. Очень трудно! Отец на фронте. Они с матерью вдвоем. Первая военная зима выдалась холодной. В нетопленой комнате — что на дворе. Не каждый день поешь вдоволь. Да и где взять? Четыреста граммов хлеба, жидкая похлебка, пустой чай... Мать оставляет кусок побольше ему, а он — ей.

— Мам, может, я пойду работать?.. Школу все равно закроют, — спрашивал Володя.

А она все твердила свое:

— Нет-нет, сынок, учись! Проживем как-нибудь, перебьемся... Однажды вечером, когда они сидели в холодной, отсыревшей комнате и пили чуть теплый чай, Володя услышал по радио слова, которые запали в душу, заставили задуматься. Диктор читал стихи Константина Симонова: о войне, о суровых испытаниях, о мужестве советских солдат.

Володя слушал, жадно ловил каждое слово. Слушал историю о майоре и его сыне, простую и волнующую. Историю о людях долга. Он включил радио на полную громкость, ждал, что еще раз прозвучит та самая фраза, которая приковала его внимание: «Ничто нас в жизни не может вышибить из седла!»

Какой-то глубокий и очень важный, как ему казалось, смысл этих слов потом еще не раз бередил душу мальчишки.

Школу все-таки закрыли. Против работы мать по-прежнему возражала: «Куда тебе. Ребенок совсем, твое время еще придет». Она советовала заниматься самостоятельно, книжки читать, решать задачи, говорила, что школу снова откроют и он не отстанет.

Володя не перечил матери. Беречь ее он дал слово отцу. А коль дал, надо держать. Таков его принцип.

И снова школьная парта. И главный вопрос жизни: кем быть? Из книг Володя узнал, что Михаил Фрунзе, например, был всего на три года старше его, когда шел по Дворцовой площади 9 января 1905 года... Аркадий Гайдар командовал полком в шестнадцать лет... Свердлов стал Председателем ВЦИК в тридцать два года... Зоя Космодемьянская погибла, когда ей было...

Он приходил в отчаяние. Выходило, что опоздал родиться, что все героические дела уже совершены или вот-вот совершатся. Фашистов разбили под Москвой, бьют под Сталинградом на Волге... Володьку на войну не берут. Но ведь должен он что-то сделать! Надо торопиться, надо спешить! А тут еще в записках авиационного конструктора Лавочкина прочитал такие строчки: «Очень важно быть настойчивым и упорным. Таким людям все удается лучше, чем слабохарактерным. Человек не может выбирать себе наружность, но зато он имеет возможность выбрать более важное — характер. Мы можем сделать себя такими, какими нам хочется быть. С детства приучайте себя не отступать перед трудностями, доводить дело до конца, это войдет в привычку, и, когда вырастете, у вас будет великолепное качество — настойчивость».

Характер... Что такое — характер? У Гайдара характер, конечно, был, у Фрунзе тоже. А есть ли у него, у Володьки, эти настойчивость и твердость? Говорят, что характер проявляется в каждом человеческом движении, даже в том, как ты вбиваешь гвоздь в стену или укладываешь в портфель учебники. Характер — это отношение к людям и к делу, даже самому маленькому, самому пустяковому.

Наверное, такое случалось с каждым. Немилым вдруг стал родной дом, тихая Мещанская улица, двор, в котором прошло его детство. Сердце рвалось в неведомую даль. Грезились крылатые гиганты с огромными красными звездами на фюзеляже, дальние полеты, воздушные бои. И все это виделось за дверьми 1-й Московской спецшколы ВВС. «Спецуха» — так называли ее мальчишки.

Учителя говорили: стал невнимателен на уроках, занимается посторонними делами и т. п. Он и впрямь норовил пристроиться на задней парте, незаметно раскрыть книгу о летчиках и унестись за тридевять земель от голоса учителя.

«У меня все началось с полета Чкалова», — говорил он потом. Люди по-разному относятся к удивительным событиям своего времени. Кто-то гордится ими, как своими достижениями, иногда вполне законно. У другого они вызывают восторг на день или два. Третий ахнет или бессильно вздохнет: «Есть же люди...» Володя же принял штурм неба и героизм «крылатых» людей как вызов лично ему.

Сначала спецшкола ВВС, потом Сасовская летная школа, военное училище летчиков. По окончании — авиационный полк. Полеты на реактивных самолетах-истребителях, испытательная работа, учеба в инженерной академии, направление в отряд космонавтов...

И вот осечка... Во время одной из тренировок на ленте медицинского электрического прибора, записывающего работу его сердца, появился всплеск кривой. Экстрасистолой называют такое в медицине. Казалось бы, ничего особенного — маленький, едва заметный всплеск, но нет — врачи сказали: «Не годен!»

И долго звучало в ушах сухое, бесстрастное «Не годен». Владимир не согласился с приговором медицины. Доказывал, убеждал, просил повторить обследование. Но врачи были неумолимы: «Объективный показатель — прибор. Экстрасистолы в практике бывают, когда сердце сбивается. В космонавтике с этим шутить нельзя...»

Рушилась мечта. С горькой тоской вспоминал он любимое изречение: «Ничто нас в жизни не может вышибить из седла!» Ничто... А экстрасистола смогла.

Годы и месяцы учебы, тренировок, занятий, мечта о встрече с космосом — все, казалось, пошло прахом в какие-нибудь день-два. Но ничто не поколебало его веры в себя. И он добился своего. Его оставили в отряде. Врачи сказали: «Можно, пожалуй, попробовать, но постепенно. Спешить нельзя».

Сначала Владимира допустили к тренировкам на центрифуге. Пробная прокрутка. Короткая, с небольшой перегрузкой. Включены моторы. Кабина метнулась но кругу. Быстрее, быстрее. Давление, пульс, частота дыхания... Приборы показывают норму.

Потом еще проверки, еще... Пробный прыжок с парашютом. Самолет повис над бесконечной равниной: темные пятна перелесков, блестящие россыпи озер, сбившиеся в кучу маленькие домики... Когда самолет вышел на заданную высоту, все заметно волновались. Правда, больше другие, чем сам Владимир. Прыгнул он уверенно, без всякой робости, словно и не решалась тогда его дальнейшая судьба. Вторим пошел инструктор. В воздухе они сравнялись. Снижались совсем близко друг от друга. Даже разговаривали во время спуска.

— Как дела, Комаров?

— Нормально! — Он отвечал спокойно, глотая упругий прохладный воздух. После короткой паузы спросил вдруг: — А свистеть можно?

— Что-что? — не понял инструктор. — Как это свистеть?

— Обычно! Очень легко, приятно на душе.

— Свисти. Только прежде чуть развернись...

Приземлились. Инструктор отстегнул парашют, подошел к Владимиру, спросил:

— Чего стоишь? Помочь собрать купол?

— Нет, я сам... Может, повторим?

Инструктор не возражал. Повторить так повторить.

— А ты чего это все улыбаешься?

— Так, первую ступеньку вспомнил...

— Какую ступеньку? О чем это ты?

— Вспомнил, как шагнул в авиацию. В небо шагнул...

— А... Сколько же тебе было тогда?

— Шестнадцать или около этого.

Прыгали еще и еще. В общем, за одну поездку выполнили две полные программы. Прыгали и на землю, и на воду, обычно и с затяжкой. Владимир наверстывал упущенное с утроенной энергией. И наверстал. «Ничто нас в жизни не может вышибить из седла!»

...Бывают люди, как бы не знающие усталости на жизненном пути. Пусть не быстро, по упорно, шаг за шагом идут они к давно поставленной цели. Мелькают дни, педели, месяцы, а человек все с той же настойчивостью преодолевает перевал за перевалом.

Упругий воздух сопротивления ударяет в грудь, рождает второе дыхание, помогающее преодолеть и боль, и усталость. И если ему улыбалась удача, ее нельзя было назвать случайной. Второй его старт тоже не был случайным. Испытание нового доверяют только самым достойным, самым мужественным и смелым людям. Владимир Комаров был именно таким.

Таким он и останется в пашей памяти.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
10.1

ВЕРНОСТЬ МЕЧТЕ


Константин Петрович Феоктистов

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, профессор, доктор технических наук Константин Петрович Феоктистов. Родился в 1926 году в городе Воронеже. Совершил полет в космос в 1964 году.

Когда «Восход» приземлился, Константина Петровича спросили: Что более всего потрясло вас в космосе? Все и ничто, — ответил он серьезно.

— Ну а звезды, горизонт, невесомость?.. Он пожал плечами:

— Я «видел» это до того, как увидел. И немножко знал, как все это будет.

— О чем вы думали, когда услышали команду «Пуск»? Он улыбнулся и ответил:

Подумал, что уже нет силы, которая могла бы остановить этот полет...

Сказать, что он, доктор наук, профессор, влюблен в свою работу, за успехи в которой не раз награждался орденами, — значит ничего не сказать. Сказать, что с детства тянуло его к технике, — опять слова. Можно сказать о нем: добрый, хотя бывает и злым, любит книги и равнодушен к спорту. Можно сказать о вдохновенной силе, героизме ума, вечном поиске, убежденности...

Я не собираюсь давать ему оценку как конструктору и ученому. Его дела и талант отмечены по достоинству. Вряд ли нужно касаться сугубо специальных работ, которые он выполнял, его печатных трудов, того, чем он занят сейчас. Все это лишь часть его биографии, интересной, достойной. Но не менее интересные события предшествовали всему этому.

Есть у него свои вехи в жизни, поворотные пункты, что ли. И об этом лучше всего расспросить его самого. Правда, он не очень-то щедр на слова и внешне несколько замкнут. При разговоре держит Голову чуть вниз, и в этом наклоне и сутуловатой фигуре чувствуются собранность и упрямство.

Когда я попросил его рассказать, как и когда он пришел в космонавтику, он долго молчал.

— Сложно ответить на этот вопрос, — начал он. — Давно. Очень давно... Когда был мальчишкой, трудно было решить, что в жизни самое интересное. Тянет тебя то туда, то сюда, и каждый раз с одинаковой силой. Удастся прокатиться с шофером в кабине — хочется стать шофером. Плывешь по речке на старенькой плоскодонке — мечтаешь стать капитаном дальнего плавания. Гудит в небе самолет — чувствуешь, что какая-то неведомая сила толкает тебя ввысь и чей-то голос нашептывает: будь летчиком... И все-таки еще в раннем детстве появилась у меня тяга к звездам...

Было это еще до войны. Помню очень хорошо картину детства. Солнечный день. Мы с братом сидим во дворе и смотрим вверх. Небо в облаках. «А дальше что?» — спрашивает один из нас. «Дальше атмосфера».

Пять лет разницы в возрасте не были помехой его дружбе с братом. Обычные детские раздоры никогда не перерастали в продолжительную ссору. Даже увлечения у них были общие — оба каждую свободную минуту отдавали книгам. Да и дружба между ними была не той обычной, которая существует между старшим и младшим. Их связывали общие стремления и неудержимый интерес к проблемам звездных полетов.

Как-то Борис принес домой книгу Перельмана «Межпланетные путешествия». Читали запоем. А когда была перевернута последняя страница, стало грустно. Затем спорили о реальности дерзких проектов переселения на Луну, Марс, Венеру. Тогда все это казалось простым. Смущало другое: почему люди, столь долго и упорно стремясь полететь во Вселенную, до сих пор остаются на Земле? Они недоумевали, задавая себе один и тот же вопрос: «Почему?» Но ответа не находили. А ведь кто-то должен быть первым! Может, им суждено быть первыми среди тех, кто отправится в это путешествие? Может быть, люди настолько заняты земными делами, что им не до космоса?..

Косте исполнилось десять лет, когда в голове созрел «четкий и продуманный во всех деталях» план полета на Луну. На листках линованной бумаги были записаны основные данные для этого полета. Было учтено все: время на постройку лунной ракеты и подготовку к дальнему рейсу. Собирался захватить с собой карту Луны, вырезанную из старого журнала, и непременно глобус (последний, вероятно, был нужен для того, чтобы выбрать место посадки при возвращении на Землю), а также паяльник и другие инструменты: мало ли что может случиться в дальней дороге...

Сложнее было со школой. Заканчивал он в ту пору третий класс.

Всего третий! «Багаж» не велик для звездного путешествия. Для того чтобы рассчитать время полета, как это делали они с братом, придумать конструкцию корабля и разобраться в формулах Циолковского, нужно было знать физику и алгебру. Эти науки изучали в старших классах. Стало быть, нужно ждать. Ну а потом — институт. Это уж обязательно. Так говорили взрослые. Этого хотел и отец. Как высоко ни взлетала фантазия мальчика, он понимал, что без знаний ему не подняться к звездам.

И все-таки полет в космос Костя безоговорочно возложил на себя. По его подсчетам, аккуратно записанным в специальной тетрадке, получалось так: к Луне оп полетит в 1964 (да-да, именно в 1964-м) году. Причем учитывались «срывы» и «задержки», упрямство родителей («ведь могли просто не пустить») и сроки постройки «лунолета». Но в то, что полет состоится в 1964 году, Костя верил твердо.

В школе его считали чудаком. Ребята только отмахивались, когда он начинал рассказывать о задуманном и уносился к иным мирам на крыльях мечты. Обидное «фантазер» стало чем-то вроде клички. Но он верил всем своим мальчишеским сердцем, что мечта его станет явью.

Говорят, что все проверяется временем. Костю в этом убедило то, что брат вскоре «изменил» космосу. Бориса все больше привлекала романтика военной службы. Он с нескрываемой завистью поглядывал на молодцеватых, подтянутых лейтенантов с красными кубиками на петлицах, бегал на плац, где под дробь барабанов и походные марши духового оркестра маршировали красноармейцы. И однажды объявил, что подал заявление в артиллерийское училище.

Потом Борис уехал в город Сумы. Письма от него приходили нечасто: то экзамены, то лагерные сборы. Последняя открытка была датирована 10 июня 1941 года. Борис сообщал, что он уже лейтенант, получил назначение в Белорусский военный округ, едет в Минск. А через несколько дней началась война.

Когда объявили об этом по радио, не сразу дошла до детского сердца вся серьезность случившегося. Все так же безоблачно было залитое солнцем воронежское небо, но люди как-то сразу стали другими. Тогда еще думалось: война продлится педели две, ну месяц, два от силы. Обернулось все по-иному...

Мария Федоровна плакала, тревожась за старшего сына. Каждую сводку Совинформбюро слушала с замирающим сердцем. Костя старался развеять ее тяжелые думы. Потом вызвали в военкомат отца. Вскоре Петр Павлович ушел на фронт.

Многие мальчишки, мечтавшие о Луне, погибли на этой войне. В сентябре почтальон принес короткое извещение: «Лейтенант Феоктистов Борис Петрович погиб в боях с фашистскими захватчиками...»

Люди не рождаются смельчаками. Тот, кто был на войне, знает, что такое первая бомбежка или первая атака, зияющее дуло пистолета перед глазами и стон умирающего друга.

...Фронт приближался с каждым днем. На город падали фашистские бомбы и снаряды. Небо, набухшее от черного дыма и пороховой копоти, опустилось к самой земле, давило на крыши домов, рваными кусками плыло по глади Дона. Передовая всего в нескольких километрах от города. Если взобраться на чердак большого дома, что рядом со школой, хорошо видно, как вдали, у самого горизонта, поднимаются к небу серые столбы земли и дыма. Это разрывы. От уханья пушек гудела земля. Днем и ночью алел на западе отсвет пожаров.

Все громче гремела канонада но утрам, все яростнее полыхало небо. И все острее вставал перед шестнадцатилетним парнишкой вопрос: «Что же делать? Разве затем он вступал в комсомол, чтобы отсиживаться дома, когда кругом горе такое?» Написал заявление, пришел в военкомат. Просил, чтобы послали на фронт. Отказали. — Мал еще, — бросил военком, добавив, что не детское это дело — воевать.

Костя спорил, доказывал — не помогло. Пошел к другому начальнику. Все твердили одно и то же: «Мал».

«Все равно удеру», — решил он. Дважды тайком от матери убегал на передовую, но его возвращали, твердя все то же: «Мал еще!»

А враг наступал. День и ночь по улицам города шли почерневшие от горя люди — старики, женщины с малыми детьми. У одних — котомка в руках, у других — мешок за плечами. Стон и плач стояли на дороге, а в воздухе не смолкал надсадный вой самолетов с крестами. Фашистские летчики недрогнувшей рукой нажимали на гашетки и сбрасывали на безоружных бомбы. Стонала земля, стонали люди...

Вместе с беженцами шли и солдаты. Усталые, запыленные, многие в окровавленных бинтах. А исхудалые и измученные лошади с трудом тащили военные повозки и пушки, везли тяжелораненых. Армия отступала.

Костя был один. В узкую прорезь чердачного окна был виден школьный двор н кусочек улицы. За уступом полуразрушенного дома трое солдат в разорванных гимнастерках и окровавленных бинтах суетились у пушки.

Пушка вздрагивала, выплевывая узкий язычок огня, а потом вдруг словно осеклась. Наступила тишина. Костя ждал: вот-вот начнут снова стрелять. Но так и не дождался. Видел, как артиллеристы — их уже было двое, третий лежал рядом, широко раскинув руки, — шарили по пустым ящикам, разгребали стреляные гильзы, потом, не найдя ничего, бросили в пушку гранату и ушли, унося с собой товарища. Тогда мальчишка не выдержал и заплакал...

Опустели дома и улицы. Ушли из города и Мария Федоровна с сыном. Ушли, захватив с собой лишь маленький узелок. Шли по пыльной дороге пешком. В деревне Верхняя Хава остановились передохнуть. Зашли в крестьянскую избу. Уставшая мать задремала у печки, а Костя снова сбежал. По той же дороге хотел вернуться ночью в город, но... не дошел. Поутру повстречал группу военных. Сразу определил — свои. Покрутился вокруг них, расспросил, кто старший, и прямо к нему. Тот сразу узнал паренька, которого еще в Воронеже часто видел в военкомате.

Ты как сюда попал? — спросил командир с нарочитой строгостью.

Костя сразу уловил в его голосе доброжелательность и, стараясь держаться как можно тверже, отвечал:

— Воевать пришел... — И тут же: — Прогоните, снова приду.

— Родители есть?

— Есть.

— Где они?

— Отец — на фронте, мать — не знаю...

Командир помолчал, закрыв воспаленные, с красными прожилками глаза: три ночи без сна. Достал папиросу, закурил. Потом тихо сказал:

— Ладно, малец, попробуем тебя в разведке. Сейчас главное — пробраться в город, узнать расположение противника, какие войска, где, сколько. Понял?

Костя кивнул. Только сейчас он по-настоящему понял, что такое война. Он почувствовал, что ему доверяют, доверяют важное дело.

...Его подняли на рассвете. Объяснили, что должен говорить, если поймают фашисты. Потом посадили в машину. Старенькая, видавшая виды «эмка», чуть тарахтя, ползла по ухабистой дороге. Не доехав до города километров семь, она остановилась, и его высадили. Сопровождающий пожал хрупкую мальчишескую руку и чуть подтолкнул: «Иди!»

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
10.2


Жизнь Звездного городка — это не только работа. После напряженного трудового дня хорошо почитать интересную книгу. К. П. Феоктистов

Он шел, стараясь пи о чем не думать, но мысли рождались сами по себе, обрывались, перескакивали с одного на другое: луна, война... Временами ему казалось, что кто-то следит за ним, крадется сзади, осторожно ступая след в след и тяжело дыша. Проходила минута, другая, он успокаивал себя, стыдил и... снова за спиной — шаги и дыхание.

Пока дошел до линии фронта, день был в самом разгаре. Парило. Он чуть замедлил шаг, чтобы обдумать, что делать дальше. Нужно было пройти полуразрушенный мост на глазах у фашистов. Понимал, что это опасно, но иного выхода не было, и он пошел. Подойдя к мосту, он остановился как вкопанный. Перед ним в самых неестественных позах застыли женщины и дети. Упавшие или прислонившиеся к перилам ребятишки смотрели на него остекленевшими глазами.

Стало страшно.

Он понял, что они бежали по мосту, а фашисты вдоволь поупражнялись в стрельбе по живым мишеням. О зверствах гитлеровцев Костя слышал и раньше, но то, что он увидел сейчас, было чудовищно.

В центре Воронежа наткнулся на столб, на котором висел человек. Ноги стали ватными. Кружилась голова. И все-таки он заставил себя подойти ближе. Разглядел — старик. К груди приколот обрывок грязной картонки: «За помощь партизанам».

Его охватила ненависть. Сжав до боли кулаки, он пошел дальше.

Город казался мертвым. Пустые улицы, пустые дворы. Где же люди? Куда все подевались?

Через день он вернулся к своим и принес первые сведения. А наутро снова отправился в разведку. Линию фронта перешел между Отрожкой и Придачей. Километров пять шел полем. Это была открытая, безлесная дорога. Сказалась неопытность. Что он мог понимать в военной тактике в свои шестнадцать лет! А ведь там, в степи, на каждом шагу его подстерегала смерть.

Переплыл речку. Потом начался подъем в гору. Прошел по знакомым улицам в дальний конец города, покрутился у здания, где толпились гитлеровцы. Видимо, это был штаб. Стал примечать места, где фашисты устанавливали орудия. И вдруг его схватил за рукав часовой.

Костя заплакал:

— Дяденька, отпусти.

Солдат стал кричать на него, грозить автоматом и, видя, как растет испуг в глазах подростка, издевательски хохотал.

В этот раз Косте удалось убежать. Добрался до своих. Командир внимательно выслушал его, что-то записал в блокнот и сделал отметки на карте.

— А ты молодец! Из тебя получится настоящий разведчик. Случалось так, что проскочить в расположение гитлеровцев

было легче, чем вернуться обратно. Путь преграждала река. Днем переплыть ее нельзя: сразу заметят. Приходилось ждать ночи.

Редкие израненные деревья роняли пожелтевшие листья. Ветер подгонял их к ложбинам. Временами листья тихо хрустели, будто жалуясь. Это проходил патруль.

Костя засекал время. Часов не было, поэтому считал про себя: один, два, три, четыре... Порой до трех тысяч и больше, пока патруль не появлялся снова. Так определял, успеет ли проскочить в этот промежуток.

Мешали и ракеты. Они, повисая над рекой, освещали воду и берег. Становилось светло-светло. Как днем. Он прижимался к траве и ждал, когда снова стемнеет.

Однажды пролежал всю ночь. Вот-вот начнет светать, и тогда все сорвется. Ждал. Вот уже небо начало понемногу сереть. И вдруг ветер пригнал огромную косматую тучу. Река сразу стала угрюмой. Ивняк пригнулся к свинцовым водам. На землю упали первые крупные капли. «Грозовая... Да и град, наверное, будет»,- подумал он. И не ошибся. В густой кисее дождя, повисшего над рекой, небольшая фигурка прямо в одежде скользнула в воду и исчезла...

В очередную разведку Константин шел не один. Давал, как говорили, «провозные» Кольке — тоже мальцу, который прибился к отряду. Вышли, как обычно, на рассвете. Обошли стороной места, где слышалась стрельба. Несколько раз ложились, прижимаясь к земле, — опасались шальных пуль.

Стараясь побороть страх, Костя с невозмутимым видом лежал на животе с травинкой в зубах. Колька морщил лоб, тер шею и пытался застегнуть ворот рубахи. Это почему-то ему никак не удавалось.

До города добрались благополучно. Дальше шли порознь: Костя — впереди, Колька — сзади, так, чтобы не терять своего «ведущего» из виду. Костя уже знал маршрут и уверенно шел прямо к тем местам, где побывал раньше. Прошли по улице Плеханова, потом Урицкого... Внимательные глаза все замечали, фиксировали в памяти.

В городе гремела канонада. Гулкие разрывы то раздавались где-то рядом, то сотрясали воздух вдалеке. Когда слышался свист снаряда, ребята жались к стенам домов и, притаясь, ждали: вот сейчас громыхнет. Потом шли дальше. Увлекшись поиском, мальчишки не заметили, как попали в район пустынных улиц. Все реже попадались отдельные прохожие, все чаще они прятались во дворах и подъездах домов, когда наскакивали на патрулей. Казалось, уже все осмотрели и можно возвращаться, как в одном из переулков раздался окрик: «Хальт!» Их поманил к себе долговязый фашист с молниями на петлицах и на рукаве.

«Эсэсовец», — едва успел подумать Костя, как его спутник юркнул в какой-то двор. Двое солдат бросились за ним. Третий, здоровенный рыжий детина, шагнул к Косте и больно ударил по лицу, прокричав что-то по-немецки. Он о чем-то спрашивал, но Костя молча смотрел на его забрызганные сапоги. Подошел второй эсэсовец, с крестом на груди. Он хотя и плохо, но говорил по-русски, коверкая каждое слово. Костя уловил лишь то, которое этот второй злобно повторял: «Шпион... Шпион...»

Потом фашисты долго таскали его по городу, били. Он пробовал вырваться, но цепкие руки крепко держали за воротник. Сколько продолжались эти мытарства, он уже не помнит. Из разговора гитлеровцев Костя понял, а может быть, ему подсказало шестое чувство, что его собираются убить. Сердце защемило. Нет, он не испугался. Страх, который был вначале, уже прошел. Просто стало обидно: вспомнился товарищ по разведке, с которым он ходил так же, как с Колькой. Он умер у него на руках, и Костя поклялся отомстить за друга. А теперь его самого собираются убить. Вспомнилась мать: «Где-то она сейчас?»

Остановились около ямы. Фашист, поиграв перед его лицом черным дулом пистолета, нажал курок. Острая боль обожгла подбородок, глаза заволокла темная пелена, а ноги подкосились под тяжестью тела. Упав, не ощутил боли, но понял, что жив. Тут же подумал: «Шевелиться нельзя». Эсэсовцы не торопились уходить. Закурили. В это время раздались голоса. Кто-то подошел. Поговорили. Потом около его головы, едва не задев ухо, плюхнулся огромный булыжник. Наверху захохотали. Зацокали сапоги, и все стихло...

Было холодно и сыро. Костя открыл глаза. Сколько времени он пролежал в яме, сказать трудно. В памяти все перепуталось. Видимо, временами он терял сознание. Попробовал подняться. Голова болела, шея тоже. Мокрая рубаха липла к телу. Кровь. Рядом, уткнувшись лицом в землю, лежал человек. Костя толкнул его и позвал тихонько: «Дядь, а дядь...» И не узнал своего голоса: таким он был слабым, глухим.

Человек не отозвался. «Мертвый», — подумал Костя, и от этой мысли стало особенно жутко.

Он с трудом выкарабкался наверх. Вокруг ни души. Где-то вдали громыхали взрывы. Этот шум то нарастал, то затихал. Костя старался вспомнить, что же произошло. Но мысли его, разорванные на куски, никак не складывались в последовательную логическую цепочку.

Потом, словно из-под земли, появился Колька. «Жив?» — жарко дохнул в ухо. Испуганный и озябший, он был похож на котенка. Надо было скорее бежать, бежать к своим, и мальчишки кинулись в ночь...

Костю отправили в госпиталь, где его и нашла Мария Федоровна. Как память о прошлом хранится у Константина Петровича Феоктистова медаль «За победу над Германией» — заслуженная награда разведчика, который именно тогда, в шестнадцать мальчишеских лет, понял: нет ничего дороже жизни. И жертвовать ею можно лишь во имя самой высокой цели.

...Кончилось лето, а вместе с ним и военная служба Константина. Мать увезла его в Коканд, подальше от фронта, подальше от страхов и ужасов войны. Там он поступил в десятый класс. Последний класс школы, после которого начинается дорога в самостоятельную жизнь.

Когда ехал в Москву, собирался поступать в МАИ. Но на экзамены опоздал. Посоветовали: «Иди в Вауманский, там еще продолжается набор». И вот начался многолетний штурм науки — день за днем, год за годом...

В заботах и трудах летело время.

Пришла зрелость. Он много работал, и работа требовала напряжения, полной отдачи всех сил. Но давняя мечта не покидала его.

В октябре 1957 года стартовала ракета, которая вывела на орбиту вокруг Земли первый в мире искусственный спутник. Константин Петрович тоже был причастен к этому событию. После него он еще больше поверил в реальность задуманного, которое перестало быть далекой юношеской мечтой. После полета Белки и Стрелки ему стало ясно — теперь скоро. Человек может и должен лететь в космос. Он предложил свою кандидатуру для полета на первом пилотируемом корабле и был настойчив в достижении цели...

12 апреля 1961 года он был на космодроме. То был не обычный день.

Он видел грандиозное зрелище исторического старта, слышал доклад Гагарина, понял, что старт прошел нормально.

Ракета скрылась из глаз. Отпели свою громогласную песню могучие двигатели. Растворился в небесной голубизне яркий язык пламени. Над степью снова воцарилась тишина. Все ждали сообщений с других постов наблюдения. Ждал и он.

Сообщения передавались по телеграфу кодом: 5 — хорошо, 1 — плохо. И вот застучал телеграф, выбивая одни пятерки: 5, 5, 5, 5, 5. И вдруг: 3, 3, 3... Что такое? У всех тревожное недоумение. Потом снова: 5, 5, 5,.. Как выяснилось позднее, произошел какой-то сбой в линии связи.

На пункте управления жадно ловили каждое сообщение из космоса. И ждали. Вот корабль вошел в плотные слои атмосферы. Проходит минута, вторая, третья... Люди на Земле ждали этого дня. Константин стал доказывать академику Королеву необходимость включения в космический экипаж ученого. Именно сейчас, на первом этапе. Доказывал страстно, горячо, убедительно. А в ожидании решения работал. Много, жадно. И готовился. Прошел цикл тренировок. И вот наконец долгожданное: «Вам добро!» Сбылась мечта, которой он был верен и к которой шел почти четверть века.

Он — конструктор, доктор наук, профессор. Когда на Байконуре готовится очередной старт, его можно встретить среди тех, кто ответствен за эту работу. Когда космонавты находятся на орбите, его можно встретить в Центре управления полетом...

При каждом полете, коротком или долгом.

Такая у него работа...

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
11

ВРАЧ — КОСМОНАВТ


Борис Борисович Егоров

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, доктор медицинских наук Борис Борисович Егоров. Родился в 1937 году в Москве. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1964 году.

Помните, У Льва Толстого? «Люди, как реки: вода во всех одинаковая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то быстрая, то теплая. Так и люди. Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем не похож на себя, оставаясь все между тем одним и самим собою».

Действительно, каждый человек неповторим, по-своему сложен, по-своему прост... С Борисом Егоровым меня познакомил Владимир Комаров. Сказал коротко: «Это наш врач» — и отошел, считая почему-то, что он может помешать.

Борис был самым молодым в экипаже «Восхода». На вид казался мальчишкой. Но эта моложавость обманчива: в том году тридцать исполнилось. Что успел в своей жизни? Закончил медицинский институт, провел ряд интереснейших исследований, выступал в научных журналах, попробовал себя в журналистике, и вот теперь он — космонавт... О нем говорили, что он во многом похож на отца. Та же целеустремленность, то же упорство.

Он, как и Феоктистов, немногословен. Если начнет рассказывать, то кратко, но образно. Ценит свое время и время собеседника. Больше говорит о своих друзьях, об учителях и наставниках, которые открыли перед ним жизнь...

...Это было в 1964 году, незадолго до его старта. Электропоезд шел в Москву. Колеса выстукивали на рельсах однообразную бесхитростную мелодию: та-та, ти-та, та-та, ти-та...

За окнами плыло Подмосковье. Освещенные ярким солнцем деревья бросали длинные тени, которые ложились на землю узорчатыми пятнами.

Он в задумчивости сидел напротив меня, опираясь локтем на выступ вагонного окна, и, казалось, не замечал ни мелькающих домиков, утопающих в зелени, ни цветников за оградами, ни пустынных платформ.

Ты о чем? — спросил я его.

— Да так просто... Вроде бы и ни о чем.

— Может быть, о полете?

Он улыбнулся неопределенно, едва заметно, но ничего не сказал. Мне хотелось расшевелить его, и я попросил:

— Расскажи о себе.

— О себе? — Он поднял брови, задумался. — Что же рассказывать?.. Может, в другой раз?

— Лучше сейчас. И не думай, что это для газеты. Просто так, хоть что-нибудь.

...Тогда я узнал, что семья Егоровых медицинская. Отец Бориса — крупнейший нейрохирург мира, действительный член Академии медицинских наук. Мать была врачом-окулистом. Маленькая, очень добрая, веселая и все умеющая. Она лечила людям глаза и очень любила математику. Знала три иностранных языка. Сама выучила. «Потрудишься — научишься» — ее любимая пословица. Хорошо рисовала. Любила петь, играла на пианино. Бывало, сядет на инструмент, задумается и начнет играть. Чистые, будто прозрачные ручьи, звуки наполняли комнату. Сквозь импровизацию угадываются мелодии Чайковского или бетховенская «Аппассионата». Играя, смотрела на Бориса: слушает ли?

Так было почти каждый вечер. Было...

Борису исполнилось четырнадцать, когда в дом вошла беда. Мать угасла в несколько дней. Моложавая, несмотря на раннюю седину в волосах, она вдруг почувствовала себя плохо, потом стало еще хуже. Побледнела, осунулась. И только глаза оставались такими же: хорошими, добрыми, живыми, хоть и промелькнут в них печаль и усталость, когда в задумчивости засмотрится на своего Борьку. Худ, узкоплеч, по-мальчишески нескладен... Но это с годами пройдет.

Многие, кто в те годы работал в Институте нейрохирургии имени Н. Н. Бурденко, могут припомнить и рассказать о том, как Борис целыми днями пропадал в институте. Его интересовало буквально все: как делается переливание крови, почему скальпель имеет такую форму, а не иную, зачем нужен тот или иной инструмент, для чего хирург надевает резиновые перчатки и еще тысяча «почему» и «зачем».

...Ночью они бродили с отцом по городу, по старым московским переулкам. Дождь брызгал в лицо. Ветер обжигал щеки. Блестел мокрый асфальт. Фонари расплывчато светились в мглистом воздухе. Борис шагал сквозь завесу дождя, глядя перед собой, задумчивый, поникший, сунув руки в карманы. Шел и молчал. Всякая беда — беда. Смерть матери — беда вдвойне.

Отец успокаивал. Односложно, по-мужски. Тогда-то Борис и спросил его:

— Кем мне быть?

— Выбирай сам. Ни учить, ни перечить не стану. Одно посоветую: какую бы дорогу ни выбрал, старайся жизнь прожить без изъяна... — Он недоговорил и, помолчав, начал снова:- Поступай как хочешь, только учись хорошо — и в люди выйдешь. И построже суди себя. Даже за мелочи. Сумеешь ли ты сделать что-либо в отведенное тебе время или прокатишь сквозь жизнь порожняком — вот в чем суть...

Разговоры на тему «кем быть?» возникали и потом. Борис Григорьевич говорил, что ко всем специальностям нужно относиться с уважением, а жизнь сравнивал с рекой: чем дальше от берега — тем глубже. А чтоб поглубже заплыть, нужны смелость и умение плавать. На одной удали далеко не уедешь.

Увлечение матери точными науками передалось и Борису. Когда учился в восьмом классе, потянуло к технике. Он мастерил радиоприемники и различные устройства.

На столе, над кроватью, на двери — везде, где только можно, монтировал кнопки, тумблерчики, чтобы радио и свет можно было включать, не вставая с дивана. Дверь и окно открывали специальные моторчики, даже ящик стола выдвигался и задвигался «по его желанию». Чуть толкнул дверь — и сработало реле, зажглась лампочка, затрещал звонок. Здорово!

Всюду валялись куски железа и фольги, болты, шурупы, гвозди, гайки. На столе — кучи конденсаторов, катушек, радиоламп. Нянька ворчала:

— Дряни натаскал всякой... Изобретатель...

Она не раз порывалась выбросить весь этот «хлам», но тронуть боялась: «Вдруг током ударит!»

Потом пришло новое увлечение. Из обычного старого бинокля делал телескоп для наблюдения за звездами. Не все получалось, как хотелось. Переделывал несколько раз. Времени не хватало, поэтому порой недосыпал, порой пропускал занятия в школе. Отметки стали хуже, что явилось причиной серьезного разговора с отцом. Рассудили по-мужски: учеба прежде всего, остальное потом.

Однажды отец принес домой большую, купленную у букинистов книгу с золоченой надписью на корешке: «Солнце». Читал ее Борис не отрываясь. Но вскоре надоели и телескоп, и «Солнце». Стало скучно. Захандрил, забросил книги, прохлаждался во дворе. Любил бродить по ночным улицам, когда желтые огни фонарей расплываются в мокром асфальте, а в голове всякая чепуха. В такие минуты ни к чему душа не лежала. На отличников из класса смотрел как на «заучившихся психов». Все-то они долдонят, а толку чуть.

Борис становился замкнутым, молчаливым, порою резким и даже грубым... А, в общем-то, был обычным мальчишкой, каких тысячи. Пускал бумажных змеев, пробовал покуривать тайком. Бориса (тогда еще восьмиклассника) потрясла встреча с героями книги Митчела Уилсона «Брат мой, враг мой» Дэви и Кеном Мэллори. Один из них был совсем молодым, когда им удалось изобрести телевизионный приемник. Разве это не счастье? Обыкновенные уроки физики вдруг стали конкретными, а потому и интересными.

И он решил, что сделает телевизор. Не обычный, не стандартный, а по своей собственной, усовершенствованной схеме. Так он решил.

Борис засел за книги но радиотехнике, читал подряд все, что доставал. Добывал схемы, перечерчивал из журналов «Радио» узлы, придумывал различные усовершенствования. Новая идея настолько-захватила, что он забывал о сие, об обеде, уроках... И сделал.

До многих истин Борис в конце концов доходил сам. Отец говорил: «Чем больше за душой у тебя будет хорошего и полезного, тем больше сможешь передать людям».

Бориса влекло к искусству и технике, к медицине и физике. То пришла идея написать киносценарий, и он не отходил от письменного стола. То эта идея с телевизором, который он все-таки собрал. Свой, на восьми лампах. Качество изображения было неважным, слабеньким, зато телевизор получился легким и маленьким. В доме у Егоровых главенствующее положение занимала медицина — говорили об операциях, диагнозах, о гуманности профессии врача. Наверное, это и повлияло на выбор специальности. После школы подал документы в медицинский. Ребята отговаривали:

— Зря ты, Борис, пошел в медики. Это почему же?

— Ну что хорошего с больными возиться? Пенициллин им прописывать, таблетки разные... То ли дело — радиоэлектроника! Кибернетические машины строил бы, роботов разных...

Но он твердо решил, что с техникой покончено. Даже телевизор, детище свое, подарил товарищу.

...За окнами стемнело. Электричка пропела коротким гудком и остановилась. Прокатился раскат грома, встряхнул лохматую тучу, и по стеклам заструились серебристые нити дождя. Он весело запрыгал по платформе фонтанчиками брызг. Громко смеясь и стряхивая с волос капли, вошли три девушки. Сели неподалеку от нас. В руках книжки. Наверное, ехали сдавать экзамены: была пора сессий. На него посмотрели вскользь, просто так. А я подумал, что пройдет несколько дней или недель — и эти девчонки, увидев его портреты в газетах, будут вспоминать, откуда им знакомо это лицо.



На каждый космический Старт планета откликалась многоязыким голосом газет

Подошел встречный поезд. На его стеклах, словно бусинки, поблескивали дождевые капли, играя всеми цветами радуги. Улыбаясь одними глазами, Борис сказал:

— Красиво, правда?

— А что такое красота?

Он посмотрел на меня удивленно, потом пожал плечами:

— Красивое — это все: и березы с серебристой листвой, и птичьи голоса, и люди...

Он лирик, этот Борис, хотя говорить об этом не любит.

— Ну а что было потом?

— Потом? Учился в институте. В пятьдесят седьмом, помню, были мы на картошке, в колхозе. И вот — спутник. Спорол тогда было... Рассказываем бабке-хозяйке, у которой жили, а она: «Все это враки!»

— А как стал космонавтом?

— Я им еще не стал.

— Ну кандидатом?

— Просился.

— А все-таки?

— Серьезно. Много раз просился.

Я знаю, что все было много сложнее. Просились тысячи, даже десятки тысяч, а взяли...

Разговор прервался. Сидели, молчали. Каждый думал о своем. Он, наверное, о предстоящем полете. Я о нем. Что он за человек — врач, будущий космонавт Борис Егоров?..

Когда подъезжали к Москве, он заговорил снова:

— В юности, наверное, мало лишь прилежно учиться. Нужна любознательность. Я люблю мальчишек, для которых радио — это не сверкающий лаком фабричный приемник, а свой, своими руками собранный из медных катушек и старых радиоламп; я люблю людей, которым не терпится заглянуть в микроскоп, посмотреть в бинокль на звезды, которые могут подолгу сидеть около муравейника, разглядывая странную жизнь этого маленького «государства», которые любуются закатом, которые хотят знать больше, чем может им рассказать учебник...

А давно ли была она, его юность? Сколько весей отшумело с тех пор? Он много работал. Работал и учился, стал врачом, поначалу просто рядовым в огромной армии медиков. Тема его исследований — деятельность вестибулярного аппарата — тесно соприкасалась с проблемами космической медицины. Чтобы проверить теорию на практике, стал проситься в космонавты.

Тщательно готовился к полету. Готовился как врач, чтобы оказать необходимую помощь другим членам экипажа, готовился в случае крайней необходимости взять на себя работу товарищей.

Домашние не знали, где он пропадает днями и ночами. На вопросы отвечал коротко: работа, командировки. Отцу признался в последний момент. Борис Григорьевич задумался. Он отчетливо представлял сложность предстоящего полета, но знал и настойчивый характер сына.

— Решай сам, — было его мнение. Борис же решил давно.

...Сутки работы в космосе. А потом годы работы на земле. Борис защитил докторскую диссертацию, трудится в научно-исследовательском институте, опубликовал ряд интересных работ...

Polskie Forum Astronautyczne