Autor Wątek: [Михаил Федорович Ребров] Советские космонавты  (Przeczytany 2121 razy)

0 użytkowników i 1 Gość przegląda ten wątek.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
40

МОРСКАЯ ДУША


Валерий Ильич Рождественский

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза полковник-инженер Валерий Ильич Рождественский. Родился в 1939 году в городе Ленинграде. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1976 году.

«Союз-23» покидал космодром, когда на Байконуре была ночь. В соответствии с графиком подготовки к старту экипаж в составе Вячеслава Зудова и Валерия Рождественского занял свои места в корабле за 2 часа 40 минут до главной команды «Пуск!». Выполнены все предстартовые проверки на борту. Пункт за пунктом «пройдены» все указания инструкции. Приняты все уточнения, переданные с Земли. По внутренней связи включили музыку — для разрядки...



Космодром Байконур. Стела в честь советской науки

Экипаж ждал старта ракеты.

Космонавты должны были выйти на заданную орбиту и начать работать совместно со станцией «Салют-5». Старт прошел успешно, вывод на орбиту — тоже. Однако из-за работы в нерасчетном режиме системы управления корабля на дистанции дальнего сближения стыковка со станцией была отменена и «Союз-23» вернулся на Землю.

Вот тут-то все и началось. Посадка спускаемого аппарата проводилась глубокой ночью. Условия в районе приземления сложились очень трудные. Разразился сильный снежный буран, температура воздуха достигала минус 20 градусов. Сильные порывы ветра сносили спускаемый аппарат, удерживаемый огромным парашютом. «Союз-23» опустился не на сушу, а на поверхность большого озера Тенгиз, в двух километрах от берега.

Поисково-спасательная группа была готова к любым неожиданностям (по программе подготовки отрабатываются разные варианты спусков). Даже в таких трудных условиях вертолеты подошли к месту предполагаемой посадки своевременно, и поисковики наблюдали за спуском корабля.

— Есть касание! — передали в Центр управления.



В Центре управления полетом

После этого в передаче информации наступил перерыв. Подобраться к спускаемому аппарату оказалось делом весьма и весьма сложным. На пути спасателей, облаченных в специальные костюмы и вооруженных различными плавучими средствами, встали наледи. Толщина льда местами достигала 10-15 сантиметров. Ураганный ветер все время перемещал льдины. Продвижение спасательной группы затруднялось.

Озеро Тенгиз издавна пользуется недоброй славой. Казахи называют его «сором» — трясина. Густое месиво притормозило движение людей, спешащих на помощь космонавтам.

Нелегко было и тем, кто находился в «Союзе-23». Однако, несмотря на всю суровость испытания, экипаж не потерял присутствия духа и чувства юмора. Когда подоспевшие к месту посадки журналисты спросили Зудова и Рождественского, как это они ухитрились в казахстанской степи сесть в озеро, оба дружно рассмеялись и ответили: «А как могло быть иначе, если в составе нашего экипажа есть моряк, единственный из всех космонавтов, к тому же еще и водолаз».

Мой коллега из АПН пошутил:

— Первый, и пока единственный, член Союза художников СССР, побывавший в космосе,- участник исторического совместного полета Алексей Леонов. Первый, и тоже единственный, космический Дед — бортинженер пятнадцатого «Союза» Лев Демин. Совершили орбитальные путешествия первые врачи, инженеры-механики, геологи... И вот — водолаз. Первый!

Когда в семье курсанта Ленинградского военно-морского училища имени М. В. Фрунзе Ильи Александровича Рождественского родился сын, он про себя подумал: «Моряком будет крепыш, не иначе». А через два года началась война. Рождественский-старший ушел на фронт, воевал на Балтике, ходил на боевом лидере «Ленинград» и не знал, что семья его чуть не погибла в суровые годы блокады, что помогли добрые люди, вывезли по Дороге жизни в Казахстан...

Встретились в Ленинграде, в победном 45-м. Через год Рождественский-младший переступил порог школы, а в 1956 году стал курсантом Высшего военно-морского инженерного училища имени Ф. Э. Дзержинского. Так хотелось отцу. Так хотелось и ему самому.

Учился хорошо. Увлекался спортом. Третье место в Союзе среди четверок распашных без рулевого но так-то легко завоевать! Отлично плавал, отменно нырял. Мечта отца сбылась. Его, Валерия, тоже.

Море... Разве можно рассказать о нем словами. Нет таких слов, которые передали бы всю красоту и мощь бескрайней стихии, будь то часы покоя или величавых буйств. Он видел море разным, видел Балтику и южные широты, Атлантику и Средиземное, прошел через штормы и штили, познал глубину. Это уже после того, как закончил курсы подготовки водолазов.

Работа глубоководников нелегкая и опасная. Она требует от человека многого: сильного духа, крепкой воли, физической закалки, железных нервов. Немыслима она и без чувства локтя. Глубоководники обычно работают ларами. Принцип такой: «Тот, кому ты доверяешь, доверяет и тебе». Эту формулу жизни раскрыл перед Валерием старший товарищ В. Солобко — опытнейший водолаз, фронтовик.

Разное случалось. Помнится, поднимали затонувшую еще в первые годы революции императорскую яхту «Полярная звезда». Пусть прошло много лет, но народное добро должно быть возвращено народу. И возвратить его должны были водолазы-глубоководники, среди которых был и Валерий Рождественский.

Долго возились: мешала погода. На подъеме Валерий почувствовал, что трудно дышать. Делал большие глотки, а воздуха не хватало. Сердце билось учащенно, на лбу выступил пот, в горле першило. Глаза заволакивала серая пелена.

Подумал: «Заела пружина золотника. Наверное, придавило чем-то».

Дышать становилось все труднее. «Так можно и сознание потерять, тогда...» Нет, он не струсил, не растерялся, спокойно дал знать другим, и товарищи помогли, выручили из беды.

Потом — новое задание: поднимали потопленный в годы войны немецкий транспорт «Шивбск». Лежал он у входа в испанскую бухту, на самом фарватере. Это усложняло движение в порту, к тому же — это металлолом, который всегда нужен стране. Спустили водолазов. Через какое-то время — доклад наверх: — В трюмах боеприпасы, капсулы с порохом... Как быть? Рванули торпеду — не детонирует. Попробовали еще раз спровоцировать на взрыв — результат прежний. Вот и пришлось водолазам «колдовать» под водой. Сложнейшая это была эпопея. Много долгих часов под водой рядом со взрывоопасной громадой. Одно неверное движение, одна ошибка, неосторожность и... Да только не думали они тогда об этой опасности. Думали о другом, как быстрее и лучше выполнить приказ.

У морской работы неотступные законы: у каждого — свой круг обязанностей, каждый ценит чужой труд, каждый сам идет на помощь товарищу, а не ждет, когда его позовут. В среде моряков Валерий познал и усвоил такую заповедь: ты можешь служить на большом красивом корабле и на маленьком обшарпанном временем спасателе, можешь ходить в море или служить в базе, быть водолазом, сигнальщиком, коком, мотористом, штурманом, командиром боевой части, но для всех есть единственный критерий — порядочность. Что ты делаешь, какую выполняешь работу, на какой должности состоишь, не имеет значения, по порядочным ты обязан быть.

Верность слову и делу, друзьям, своей работе. Целеустремленность... Всему этому учила Валерия Рождественского служба на море.

Наверное, море и осталось бы его первой и последней любовью, если бы не случайно попавшая в руки книга о космонавтах. Даже не сама книга. О космосе он многое знал после стартов Юрия Гагарина и Германа Титова, Андрияна Николаева и Павла Поповича.

А вот абзац о том, что условия работы космонавтов сродни тем, с которыми встречаются подводники, заставил задуматься: «Может быть, стоит попробовать?»

Подумал и вроде бы забыл. Но нет! Мысль эта стала приходить все чаще и чаще. И все дольше оставаться с ним, не просто быть рядом, а тормошить, терзать, рождать дерзкие желания и сомнения, будить страсть к переменам... Словом, вселилось волнение в морскую душу. И задавал Валерий себе зовущий и тревожный вопрос: «Может быть, стоит?»

Шли месяцы, годы. Были другие плавания, другие работы, В 1965 году, когда он находился в море, на корабль пришла телеграмма. Смысл ее в одном коротком, но многозначительном слове: «Отозвать».

— Я поменял море на небо,- признался он как-то. Может быть, найдутся люди, которые осудят меня за это. Но мне кажется, человек всегда должен быть не удовлетворен тем, что он имеет, что делает, иначе нет движения вперед. Я не понимаю людей, равнодушных к космонавтике, как не понимаю и фанатиков, готовых лететь чуть ли не на беспилотном спутнике. Это серьезное дело, и относиться к нему надо серьезно...

Перед стартом «Союза-23» он был собран:

— Волнения нет. За годы подготовки от него отвыкаешь. Привыкаешь к новой работе с ее необычностью и сложностью. Многое становится привычным. Самое же главное то, что мы с Вячеславом Зудовым верим друг в друга. Значит, можно в огонь и в воду. — Он подумал и добавил: — Ну и в космос тоже... В выборе товарища по экипажу у космонавта меньше возможностей, чем в выборе жены, а времени с ним он проводит больше, чем в семье. И «разводов» здесь быть не может. При подготовке к нашему полету только за последние полтора месяца в тренажере мы провели двести девяносто часов — получается около двенадцати суток. То есть мы «совершили» двенадцатисуточный космический полет... На Земле. А если к этому добавить остальные стенды, то получится, что провели около трех месяцев наедине друг с другом и техникой. В таких условиях, конечно, для хорошего экипажа нужны хорошие «семейные» отношения. Нужно понимать состояние друг друга, помочь в невзгодах, разделить радость — нужна чуткость и бережное отношение к товарищу.

Так он сказал о себе и о своем командире. Испытание, через ко« торое они прошли в своем полете, подтвердило правоту этих слов.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
41

НА РАБОТУ


Юрий Николаевич Глазков

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза полковник-инженер Юрий Николаевич Глазков. Родился в 1939 году в Москве. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1977 году.

— Идем на работу... Какой она будет? Об этом поговорим после возвращения...

Вот, собственно, и все, что он сказал перед посадкой в «Союз-24». А когда речь зашла о том, что ему лично более всего хотелось бы увидеть в иллюминаторе и ощутить на орбите, он тоже не мудрил с ответом.

— Я слышал столько восторженных рассказов своих товарищей, что с нетерпением жду момента, когда смогу сравнить их ощущения со своими собственными.

У него свои суждения о профессии: «Космонавт — прежде всего испытатель. Это стержень профессии. Конечно, требуются отменное здоровье, смелость, мужество, но главное, на мой взгляд,- это отличное знание техники. Надо понимать суть процессов, которые могут привести к тому или иному отказу, найти возможность устранения неисправности «подручными средствами»... Человек испытателем не рождается, а становится. И вся система подготовки космонавтов, работа на тренажерах, участие в управлении полетами направлены на то, чтобы помочь ему в этом становлении».

Как складывалось его становление?

Анкетные данные скупы. Анкета — это хроника: родился в Москве в 1939 году. До седьмого класса учился в 623-й школе Пролетарского района столицы, затем — Ставропольское суворовское училище. По окончании — Харьковское высшее авиационное инженерное военное училище (он поступил в него в тот самый год, когда на околоземной орбите появился первый в истории искусственный спутник Земли), потом — работа инженером в авиационных частях...

Что дальше?

А быть может, правильнее спросить; «Что было до?»

Еще в школе он полюбил физику и математику. Тогда впервые и пришло решение стать инженером. Но была и другая страсть, другое желание — пойти по стопам отца, стать военным. Юрий сумел объединить эти два «начала».

12 апреля 1961 года — четверг как четверг. Курсанты слушали лекцию. Обычную лекцию, каких в программе курса Харьковского авиационного были сотни. Но тот день можно считать самым волнующим. Старт Гагарина сломал привычный бег времени и заставил говорить и думать только о нем.

Трудно сказать, тогда ли пришло новое решение. Но так или иначе, а через несколько лет, став уже инженером, он подал рапорт с просьбой зачислить его в отряд космонавтов.

С 1965 года начался его путь к орбите. Что было самым трудным на этом пути? На этот вопрос он отвечает так:

— Ожидание полета. Оно затянулось на двенадцать лет. Ведь ждешь не поезда. Все время ладо работать с полной отдачей, держать себя в форме. А когда переходишь на непосредственную подготовку к полету, то начинает давить «пресс ответственности» — на космонавте замыкается труд очень многих людей, и подвести их нельзя...

Он не был летчиком и чувствовал, что этих навыков и знаний ему недостает. Но чувствовал не пассивно, работал.

— Мне каждый день ожидания давал крупицу нового, нужного для встречи с космосом. Прежде всего нас, инженеров, учили летать. Полеты мы совершали на самолете Л-29. Это учебно-тренировочный самолет, выпускаемый в ЧССР, который чрезвычайно удобен для пилотирования. Для нас он еще хорош и тем, что при выполнении фигур высшего пилотажа на нем можно достигать значительных перегрузок. А выработка умения работать при перегрузках — один из важнейших элементов нашей общефизической подготовки.

Осваиваем мы в процессе подготовки и водолазное дело — в воде хорошо имитируются условия невесомости. И конечно же, много времени уходит на теорию, на изучение технических устройств и научных приборов...

В Звездном его называют «упрямым романтиком». Сочетание вроде бы странное, но есть в нем глубокий смысл. Он обожает научную фантастику, много читает, а попросите назвать его любимую книгу — ответ будет неожиданным: «Моби Дик» (или «Белый кит») Германа Мелвилля. Почему вдруг? Юрий считает, что в этом социально-философском романе отлично показаны мужество человека, романтический порыв бунтаря.

— Это одна из самых ярких картин противоборства человека и стихии. Чистая воля. Чистое мужество... Такой книгой нельзя не восхищаться. Раз в год я ее обязательно перечитываю.

Когда он проходил испытания в сурдокамере, в этом мире безмолвия, где человек остается наедине с собой, у него был деревянный чурбан («Взял, чтобы но скучать, попробовать повырезать»). Так вот, не склонный к искусству (если не сказать большее), он превратил «полено» в удивительное панно с тонким рисунком и глубоким сюжетом, объяснив это коротким: «Так, подспудные течения души...»

Его приобщение к космическим полетам началось с участия в работе наземного комплекса. Бывал он и на академическом научно-исследовательском судне «Космонавт Юрий Гагарин». Корабль стоял в Саргассовом море, о котором ходят легенды самого разного толка. Хотелось докопаться и до тайн моря и загадок «Бермудского треугольника», но напряженный рабочий ритм исключал все побочные интересы. Однако было время для сна, часы отдыха после вахты, и тогда он выходил на палубу, чтобы «понаблюдать, посмотреть, приметить что-либо невероятное». Но море уберегло от него свои тайны. Возвратившись из плавания, перечитал все, что было в библиотеке на эту тему. После этого интерес к «бермудским загадкам» пропал.

Есть еще одна любопытная деталь в его биографии: он кандидат технических наук. Но суть не в самом факте, а в том, как он пришел к защите диссертации. Тема ее — «Работа космонавта в безопорном пространстве», то есть профессиональная деятельность человека вне корабля, в открытом космосе. Работал он над этой проблемой в свободное время — по вечерам, в выходные дни, в отпуске. Привыкнув к тому, что Глазков всегда чем-то занят, всегда «при деле», никто из окружающих не обращал внимания на его постоянные задержки в лабораториях Центра после окончания рабочего дня.

Однажды он спросил руководство: «Можно я завтра не выйду на работу?»

Все удивились и даже встревожились:

— У тебя случилось что-нибудь?

И вот тогда он смущенно признался:

— Да нет, все нормально, просто я защищаю диссертацию... Когда формировался экипаж космического корабля «Союз-24», первым назначили командира. Им стал Виктор Горбатко. Ему предоставили право подобрать бортинженера. Вот тут без долгих раздумий и колебаний он назвал Юрия Глазкова.



…занятия с фото- и киноаппаратурой. В. В. Горбатко. 1969 г.

— Во-первых,- объяснял Виктор,- он досконально знает космическую технику, специалист думающий, причем быстро и точно. Во-вторых, способен самостоятельно разобраться в любой сложной ситуации. И здесь я доверяю ему, пожалуй, больше, чем самому себе. И наконец, в-третьих, он очень надежен. Свою вину он никогда не свалит на другого... — Подумав, Горбатко добавил: — Он хороший товарищ, а это так важно в нашей работе.

«Работа» — это не просто слово. Для Глазкова оно полно определенного смысла.

— Эффективность работы космонавтов на станциях «Салют» уже оценивается в десятки миллионов рублей. И с каждым годом эта отдача будет возрастать. Кроме того, только на борту орбитальных станции можно провести исследование по воздействию на человека длительных полетов, а значит, и определить пределы его возможностей пребывания в космическом пространстве. Пребывания и работы...

Юрий стартовал на «Союзе-24». Через сутки после старта экипажа перешел на борт орбитальной станции «Салют-5» и проработал на ней более двух недель. «Весьма плодотворно» — такова оценка ученых. После полета его спросили: как он относится к тому ореолу славы, которым окружена сегодня профессия космонавта? Юрий ответил:

— «Бремя славы» каждый несет по-разному. Космонавты и после полета остаются такими же, какими были до него. Ведь полет это испытание и ума, и знаний, и культуры человека... Он «проявляет» то, что уже было в тебе.

В отряде космонавтов существует хороший обычай: после каждого полета все собираются, а вернувшиеся из космоса рассказывают о том, как они работали. Затем коллективно дается оценка их работе. Экипажу «Союза-24» единогласно поставили «отлично».

О планах на будущее он говорит сдержанно, чуть мечтательно, но с твердой внутренней убежденностью, что должен осуществить задуманное:

— Мои планы? Они и просты, и сложны. После полета, после всего, что предшествовало ему, хочется обратиться к педагогической деятельности. За годы пребывания в Центре подготовки у меня, естественно, сложились определенные представления о системе подготовки экипажей, о ее планировании и целенаправленности. Поэтому я мечтаю «провести» два-три будущих экипажа от начала подготовки до самого космического полета.

Жизнь каждого человека — вереница дел, событий. Но все вместе они должны вести к какому-то большому деянию, ради которого стоит трудиться долгие годы... Я бесконечно счастлив, что для меня наступил такой момент. Это — полет с его многотрудной и интересной работой. Испытать аналогичное чувство — своего рода чувство полета я хочу пожелать каждому, кто сегодня сидит за школьными партами...
« Ostatnia zmiana: Kwiecień 15, 2020, 12:55 wysłana przez Orionid »

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
42

ПРОХОДНОЙ БАЛЛ


Владимир Васильевич Коваленок

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза полковник Владимир Васильевич Коваленок. Родился в 1942 году в деревне Белое Минской области. Член КПСС. Совершил три полета в космос: первый — в 1977 году, второй — в 1978 году, третий — в 1981 году.

Должен ли космонавт иметь железные нервы, быть несгибаемым?

Казалось бы, что за вопрос? Какие могут быть сомнения? Чем могут в трудном испытании помочь неуверенность, волнения, а то и трусость?.. Однако этот вопрос мучал его все последние недели тренировок.

Гагарин не был трусом. Мужества и выдержки этого человека хватило бы на многих. Но то были иные времена. Первые шаги...

Он готовился ко второму старту и уже ехал туда, где и ракета, и корабль ждали его. Точнее — их двоих. Нет, никаких сомнений у него не было: ни в себе, ни в технике, ни в напарнике. Но вот снова эта неожиданная мысль.

Впереди мелькнул дорожный знак — голубой квадрат, белая стрелка и слово «Байконур».

— Меньше часа езды... — Он повернул голову в сторону борт инженера.

Иванченков смотрел через автобусное стекло на застывшую степь, бугристую, коричнево-зеленовато-серую землю, которая чем-то напоминала кожу крокодила, усеянную бородавками. Губы сжаты в легкой улыбке. «Интересно: а он о чем?» Не успел подумать, как Саша сказал:

— На аргентинском футбольном чемпионате сегодня игровой день...

Коваленок хмыкнул про себя: «Сашка молодец! Железный человек». А вслух произнес:

— Не переживай. Я же говорил: космонавтика требует жертв... Каждый, наверное, сравнивает свое дело, свою профессию с еще более трудной и ответственной. «А что может быть труднее космонавтики?» Вопрос ставит его в тупик.

— Пожалуй, сама жизнь. — Владимир отвечает задумчиво и вдруг заключает: — Впрочем, космонавтика — это тоже жизнь...

И тогда мы начинаем говорить о жизни. Вообще и в частности. У каждого человека в его «календаре» есть даты, которые как площадки на лестнице. На одних останавливаешься, чтобы оглянуться назад, в прошлое. А есть и другие. Они — словно крутые порожки, на которые поднимаешься, чтобы взобраться наверх. Каждый год нужно быть на порожек выше, иначе...

Он сжимает пальцы крепких рук, так что они хрустят, и смотрит испытующе. Я уже потом понимаю, почему он так смотрит, и откуда у него налет усталости на лице, и почему такие острые, чистые глаза. Утомление — от перегрузки: подготовка к старту, многочасовая ежедневная работа — в разных местах, по разным программам. Удивительная открытость взгляда — от жизни, от счастливой удачливости: повезло на товарищей, на учителей, на работу, на семью. А может, от драгоценного чувства сопричастности ко всему: к каждому делу, к каждому событию, от умения быть ответственным за все. Но эти черты его характера я узнаю и пойму много позже.

Первая его ступенька, первый прыжок — школа. Обычная, сельская. Родился он в белорусской деревне Белое.

— Маленькая, вдали от больших дорог. До села, где школа, — семь километров через болота и низкорослые перелески. Каждое утро в любую погоду топаешь туда, в полдень — обратно. Когда осень сбросит с деревьев лист и небо станет серым — журавлиное курлыканье под самыми тучами, рвущий душу крик птиц и недоумение: почему им печально в небе? Ведь там такой простор...

И ведет он неторопливый рассказ о своей жизни, о родных местах, о героических людях, о том, как отец и дядя партизанили в годы войны, как мать и бабушка помогали отряду, как лютовали полицаи и мать пряталась в болотах, как расстреливали и вешали тех, на кого указывал «староста-подлец»... Все это он знает понаслышке — родился в марте 1942-го, — но сердце сумело прочувствовать прошлое. Почему-то его негромкие, неторопливые слова оттеняет какая-то внутренняя ясность задумчивого, глубокого взгляда.

В деревне у всех мальчишек были свои прозвища. С чьей-то легкой руки его стали называть «летчиком». А сам он в планах на будущее был сначала моряком, потом геологом. Перечеркнул затаенные мечты о странствиях первый спутник.

До той осени 1957 года путешествия в космос совершали лишь фантасты. И когда школьный

учитель Николай Прокофьевич Тихонович, преподававший астрономию, рассчитал время, когда спутник будет пролетать над их местами, весь класс, запрокинув головы, искал в ночном небе «живую звездочку». Искал и Владимир. Долго провожал взглядом. А потом подумал: «Когда-то ведь должен полететь и человек...»

Подумал про себя, а сказал вслух.

— Кто должен полететь? — не понял Николай Прокофьеви.

— Че-ло-век, — произнес Владимир по слогам.

— Какой человек? — не унимался учитель.

— Я вам потом скажу, — смутился Володя.

Да, то был 1957 год. Мир еще не знал имени Юрия Гагарина, и очень немногие представляли, когда может состояться первый пилотируемый полет, а Владимир Коваленок в неполные шестнадцать лет собрался в космос.

Это тоже его жизненный порожек.

Серебряная медаль и аттестат с отличием за десятилетку давал преимущества при поступлении в вуз. Выбрал Ленинградскую военно-медицинскую академию, подводный факультет. Считал, что это самый верный путь в космос. Но потом засомневался: «Как связать воду в космос? Одно вверху, другое — внизу».

— Я скорее почувствовал, нежели понял, — объясняет он сейчас,- что надо летать, обязательно летать...

В Балашовское высшее военное авиационное училище летчиков его приняли сразу. Первым из сокурсников вылетел самостоятельно. В его личном деле отражены все этапы учебы. Записи не очень пространны, но и за ними виден характер человека: «...дисциплинирован, трудолюбив, требователен к себе, честен, правдив, продолжительные полеты переносит отлично, приобрел твердые навыки работы борттехника, курсантом принят в ряды КПСС, имеет ряд поощрений от командования».

Небо для Владимира стало родным, удивительно близким. В нем он находил упоение работой. Что у него кроме неба было? Всем в своей жизни был обязан ему. Профессия летчика, признание товарищей, налет — все было добыто там. И мечта его тоже проходила через небо.

У военно-транспортной авиации свои маршруты, свои задачи, свой напряженный ритм. Сегодня — здесь, а завтра — за многие тысячи километров. Под крылом чего только не увидишь: темные массивы тайги, бесчисленные озера, похожие на звезды Млечного Пути, горные вершины и бескрайние просторы равнин. Страна огромная, и небо огромное тоже.

Следующий порожек — должность командира корабля. Это не просто переход с правого сиденья на левое. Это — старший в экипаже, хотя по возрасту и налету ты много уступаешь тем, кто называет тебя «товарищ командир». Так положено по уставу. Но ведь право на уважение и доверие определяется не только этим.

Всякое может случиться в воздухе. Небо — это проба для людей. И проба не только на силу и выносливость, терпеливость и собранность. Это, пожалуй, каждому доступно, нужны лишь тренировки. Проба на то, чтобы стать ответственным и за машину, и за тех, кто на ее борту, чтобы научиться находить единственно правильный выход в сложной ситуации, не терять самообладания, уметь опыт лет спрессовать в минуты действий, чтобы постоянно помнить, что ты, именно ты, а никто иной, в ответе за все.

...Тяжелый «ан» ревел двигателями уже который час. За остеклением кабины — серое зимнее небо. Пора менять высоту и выходить на курс посадки. Но синоптики, которые все время давали «добро», вдруг «закрыли аэродром».

Снова ползет по кругу стрелка высотомера. Разворот на запасный аэродром. Штормовое предупреждение обогнало самолет. Они оказались в мешке. Но выход из него был только один: вниз, к земле. На приборной доске строгим предупреждением горела желтая лампочка — горючее на пределе, лишь бы до посадочной полосы дотянуть.

— Запрещен вход в зону, — передают с аэродрома. — У нас снежный заряд и туман.

«Что будем делать, командир?» — молчаливо вопрошают члены экипажа. А время идет, время торопит с решением. Желтая лампочка не хочет понимать, что полосу занесло снегом, что видимости нет, что остекление обледенело...

Руки сжали штурвал и отдали от себя. «Аи» пошел вниз. Взгляд только на приборы. Только они могут видеть в этой кромешной мгле. Видеть могут, но нет у них того, «шестого», чувства, которое должно быть у пилота. Того необъяснимого чувства, которое в трудную минуту поднимает человека над гранью возможного...

В глаза ударил сноп света. Это прожектор, который успели вытащить на полосу, чтобы хоть как-то обозначить место посадки. Колеса после короткого пробега увязли в снегу. Стало тихо. И только тогда он понял, что двигатели не тянут, что «аи» его уже давно не самолет, а планер...

Приход в Звездный — тоже ступенька и новая страница в его биографии. Страница, которая вместила в себя более десяти лет жизни. Совсем не простой. Ведь чтобы пришел он, день старта, который, как в фокусе, соберет и проявит человека, нужно было каждый день из этих более чем десяти лет прожить с высокой требовательностью к себе.

— Проходной балл в космонавты — это тяжелый труд, — говорит он, оглядываясь на прошлое. И добавляет: — Никто не неволит, ты сам...

Не все и не всегда заканчивается гладко. Так вышло при первом полете Владимира Коваленка на «Союзе-25». Подвела техника: из-за нерасчетного режима причаливания стыковка корабля с орбитальной станцией была отменена и экипаж через двое суток вернулся на Землю.

Понимал: вина не его, но досада и обида все равно отдавались горечью в сердце. Нужно было обладать завидным мужеством и твердой волей, чтобы не опустить руки, не сломаться, как говорят в отряде.

Он выдержал это испытание. Детальный разбор полета с техническим руководством, беседы со специалистами, товарищами поддержали его.

— Я очень обрадовался, когда вскоре после завершения полета «Союза-двадцать пять» мне предложили дублировать работу Романенко и Гречко. Это было доверие. И так хотелось eго оправдать.

Он это доверие оправдал. Его суммарное пребывание на орбите составило 217 дней и ночей. Владимир стыковал с «Салютом-6» космические корабли «Союз-29» и «Союз Т-4».

— Там, на орбите, работаешь до седьмого пота, — сказал он мосле завершения третьего рейса. — Но сегодня мы радуемся встрече с Землей, а завтра нас снова поманит космос.



В. В. Коваленок и В. П. Савиных в первые минуты приземления

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
43

НАД ПЛАНЕТОЙ ЛЮДЕЙ


Валерий Викторович Рюмин

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза, инженер Валерий Викторович Рюмин. Родился в 1939 году в городе Комсомольске-на-Амуре. Член КПСС. Совершил три полета в космос: первый — в 1977 году, второй — в 1979 году, третий — в 1980 году.

Человек никогда не привыкнет к космосу. Земля — его дом, и он будет стремиться в него вернуться. Всегда...

— Когда мы шли на посадку, одно желание объединяло нас — выйти из корабля, лечь на землю, обнять ее руками... Выбрались из люка, кругом глубокий снег. От радости оба свалились в сугроб, обнялись и катались в снегу, как дети...

Так говорили «Тереки». Они пробыли в космосе 18 дней. Только 18.

Орбитальные станции мы называем сегодня долговременными, полеты — длительными. Существуют даже положения, утвержденные Международной авиационной федерацией (ФАЙ) и определяющие рекордную продолжительность полета. С 8 февраля 1974 года и по 4 марта 1978-го таким рекордом владел третий экипаж американской станции «Скайлэб». Астронавты Дж. Карр, Э. Гибсон и У. Поуг находились в космосе в течение 84 суток 1 часа и 16 минут. Затем «долгожителями» космоса стали Юрий Романенко и Георгий Гречко — 96 суток. Их результат перекрыли Владимир Коваленок и Александр Иванченков — 140 суток работы в космосе. Владимир Ляхов и Валерий Рюмин превзошли и это достижение. Их космическая вахта длилась почти полгода, долгие 175 суток. Потом... Однако рекорды — не самоцель, не ради их мы штурмуем космос.



Ю. В. Романенко (слева) и Г. М. Гречко в орбитальной станции 'Салют'

Рассуждая о профессии космонавта, Георгий Шонин как-то обронил такую фразу: «Если вы прочтете где-то о сверхспособных космонавтах — не верьте этому! Среди наших девизов нет лозунга: «Пришел, увидел, победил!» Как и многие другие, профессия космонавта предполагает огромный труд (и на Земле, и в космосе), преданность своему долгу, способность и готовность пойти на риск. На этом пути не только победы...»

Валерий Рюмин разделяет эту точку зрения. О своем пути в космос говорит очень сдержанно, глядя не на собеседника, а как бы в самого себя — медленно, обдумывая каждое слово.



В. В. Рюмин (слева) и Л. И. Попов в зале тренажеров

— Я давно, кажется, еще с детства, сделал для себя выбор. Отчасти, наверное, потому, что отец и мать мои — романтики и непоседы. Они трудились на Дальнем Востоке, строили Комсомольск-на-Амуре... К технике я стал рано привыкать. «Железки» в нашем доме никогда не переводились. Отец работал токарем, потом начальником цеха, в годы войны — главным технологом на заводе... Именно он посеял в сыне то первое чувство, которое стало потом крепкой основой всей жизни...

Говорит он легко, свободно, и невольно ловишь себя на мысли, что мерит он свою жизнь не ступенями личного роста — инженер, старший инженер, заместитель ведущего конструктора, — а этапами развития космической техники: «Востоки», «Восходы», «Союзы», «Салюты»...

Но с этой техникой века он соприкоснулся не сразу. После восьмого класса поступил в техникум, получил специальность, связанную с холодной обработкой металла, начал работать на заводе. Время не успело определить его призвание: пока решал да переиначивал, пришла пора служить в армии.

Хорошо служил, добросовестно. Было трудно. Умение управлять бронированной машиной, водить ее по бездорожью, вести стрельбу на ходу требовало упорных ежедневных тренировок. Звание — старший сержант, должность — командир танка говорят сами за себя.

Там, в Азербайджане, услышал о полете Гагарина. Сам факт, что создан корабль, который позволяет поднять человека в космос и облететь земной шар, не только поразил воображение, но и предопределил его желание стать инженером.

С тех пор прошло немало лет. Валерий закончил институт. Институт сугубо земной, но специальность получил такую, которая давала свободу выбора дальнейшего пути в более широком диапазоне: он окончил факультет электроники и счетно-решающих машин.

После института попал в конструкторское бюро Сергея Павловича Королева. Начинал рядовым инженером, часто бывал на Байконуре- в командировках по делам «фирмы». «Способный парень, дотошный, с чутьем», — говорили о нем опытные разработчики. Он участвовал в проведении испытаний на технической позиции, составлении документации, потом стал руководителем испытаний.

Но техническая позиция — это одно, а летно-космические испытания — совсем другое. Работа эта ответственнейшая. За испытателями — последнее слово. А при полете в космосе уже ошибку не исправишь. Рюмин доказал, что такая работа ему по плечу. Валерию достаточно было выхватить из потока данных несколько главных показателей, и дальше его цепкий ум выводил логику работы той или иной системы, тонко анализировал причину сбоев и быстро находил нужный вариант решения.

Подлинное «открытие» Рюмина состоялось в роли сменного руководителя полетов. Сначала пес трудные вахты у пультов Центра управления на земле, а во время рейса «Союз» — «Аполлон» — на корабле «Академик Сергей Королев».

В каждой профессии есть своя вершина, цель, к которой человек идет всю жизнь. Для инженера-разработчика, испытателя — это полет. Он — высший взлет мечты, профессиональной подготовки.

Рюмин говорит об этом без раздумий, и не просто бросает громкую фразу, а аргументирует свой вывод, свою позицию, начисто отрицая обыкновенное чувство любопытства, жажду острых ощущений. «Это нужно для нашей работы. Это как раз тот случай, когда теория и практика становятся единым сплавом. Это когда сам можешь ощутить, что ты делал так, а что не так».

Стремление полнее понять все научно-технические премудрости астрономического эксперимента, который был включен в программу исследований на орбитальных станциях «Салют», привело его в Крымскую обсерваторию к академику А. Северному. В то время в обсерватории готовилась группа будущих летчиков-космонавтов, среди них был Владимир Коваленок. Тогда-то и состоялось их знакомство.

Случилось так, что уже в первый вечер они допоздна сидели в гостинице и обсуждали дела космические. Кто «заражен» этим, кто не делит рабочий день на «от» и «до», кто дышал воздухом Байконура, Звездного и КБ, тот и других мерит той же мерой — мерой приверженности. Иные мерки среди этих людей не в чести. Эти двое понравились друг другу. Решение госкомиссии о составе экипажа как нельзя лучше совпало с их желанием. Их назначили в один экипаж. Стартовать предстояло на «Союзе-25», продолжить работу на «Салюте-6».

Есть такая хорошая песня — «Надежда». И есть хорошие слова в этой песне: «Надежда — мой компас земной». На Байконуре ее можно услышать всюду: и в гостинице «Космонавт», и в кафе «Луна», и на стартовой позиции, когда Земля передает на борт музыку. Не раз звучала она и в безмерном просторе космоса:

Надо быть спокойным и упрямым...

Спокойным и упрямым... Человек, лишенный этих качеств, вряд ли может стать настоящим космонавтом. И дело не только в том, что еще до полета он успевает во всей полноте ощутить, как там, на орбите, ему будет нелегко, и, делая выбор, не устрашится трудностей. Но и столкнувшись с ними лицом к лицу, упрямо перешагивает через все «сюрпризы космоса».

После того как «Союз-25» был возвращен на Землю, Рюмин не отступил. Он доказывал свое право на повторный полет и добился этого. Его определили бортинженером к Владимиру Ляхову, на «Союз-32». И вот лифт снова унес экипаж на вершину ракеты. Космонавты заняли свои места в корабле. Пусковые хронометры с точностью до долей секунды выверяют расчетное время старта. Земля и борт сверяют свои часы. «Протоны» (таков позывной экипажа) готовы. Они ждут.

Надо только выучиться ждать,

Надо быть спокойным и упрямым...

Слушая их голоса, чуть искаженные динамиком, наблюдая за ними на экране телевизора, я думал о том, что каждый из них прошел свой путь до кабины корабля. Но у обоих есть сходная черта — одержимость. При всей внешней сдержанности у них всегда горят глаза. Они всегда там, где кипение жизни. Они не идут, а несутся. Всегда ли они обедают в один час или что-то на ходу перехватывают в буфете? Спят ли когда-нибудь вдоволь? Регулярно используют отпуска? Забывают ли дома о работе? Не станем утверждать. Так или иначе, а космос стал делом всей их жизни.

Сто семьдесят пять суток пробыл экипаж над планетой людей. За время этого беспримерного полета «Протоны» выполнили широкую программу научно-технических и медико-биологических исследований, испытаний новых приборов и систем космических аппаратов. Космонавты осуществили большой объем ремонтно-профилактических мероприятий по восстановлению отдельных агрегатов станции «Салют-6», выходили в открытый космос...

В апреле 1980 года Валерий ушел еще в один космический рейс. Вместе с Леонидом Поповым они вели свой «Союз-35» к «Салюту-6». 185 суток длилась их вахта в космосе.



Экипаж космического корабля 'Союз-35': Л, И, Попов (слева) и В. В. Рюмин во время предполетных занятий. 1980 г.

Когда они вернулись, я спросил Валерия Рюмина: «Трудно было?» Он ответил неопределенно: «Все уже позади». «А если бы тебе предложили подобрать экипаж для полета на Марс, кого бы взял?» «Нормальных людей, — был ответ. — Нормальные люди ради общей цели всегда могут ужиться. Главный критерий — высокая профессиональная подготовка, спокойный характер, который позволил бы без конфликтов прожить три года, и желание работать».

Polskie Forum Astronautyczne


Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
44

ВЕРНОСТЬ ПРИНЦИПАМ


Юрий Викторович Романенко

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза полковник Юрий Викторович Романенко. Родился в 1944 году в поселке Колтубановский Оренбургской области. Член КПСС. Совершил два полета в космос: первый — в 1977 году, второй — в 1980 году.

Мокрый снег так и не перестал идти. Но космические рейсы не откладываются из-за погоды. На Байконуре готовились к очередному пуску космического корабля. Государственная комиссия приняла решение: старт «Союза-26» 10 декабря 1977 года.

На заседании госкомиссии он держался спокойно, на вопросы отвечал уверенно и емко: без лишних слов, без эмоций, по-деловому... Поблагодарил за доверие, заверил, что экипаж задание выполнит.

Когда его бортинженер Георгий Гречко сказал, что чувствует себя как перед атакой, как человек, который уже понюхал пороху, а рядом еще не обстрелянный, но надежный боец, он не смутился. Сказал: «Я разделяю это чувство. Пусть сравнение с атакой не покажется странным. Если в бою за первыми рванувшимися вперед поднимаются и остальные, то за нами стоят тысячи и тысячи людей, которые готовили этот эксперимент. Ответственность перед ними, перед их трудом и надеждами, перед важностью предстоящего рождает собранность...»

Перед посадкой в корабль их шутливо напутствовали: «Станция на высоте триста шестьдесят километров, ищите ее, догоняйте». Они пообещали: «Найдем и догоним».

Через сутки «Салют-6» стал обитаем.

— Здесь полный порядок, — доложил на Землю Юрий Романенко. — Начинаем работу...

Это уже потом, при близком знакомстве, узнаешь, что он за человек и что главное в его характере. А сначала была лишь папка с надписью «Личное дело Ю. В. Романенко» и подшитые в ней бумаги — анкеты, характеристики, служебные справки, копии документов и такие вот отзывы о нем.

«...Летать любит, летает уверенно, смело, в сложной обстановке решение принимает спокойно и грамотно. Техника пилотирования отличная...» (Из аттестации.)

«...В общественной работе активен, к партийным поручениям относится добросовестно. Самокритичен, честен, прям. Много работает над повышением идейно-теоретических знаний...» (Из партийной характеристики.)

«...Перегрузки, большие перепады давления, высотные и длительные полеты переносит хорошо». (Это уже заключение медиков.)

Служебные документы. Они лишены эмоций, выразительных оборотов, лирических отступлений. Даты, события, названия городов, учреждений — вот их строгое и скупое содержание. И только в личных беседах с ним удается как бы изнутри постигнуть то, что скрыто за этими фактами.

— Отец — военный моряк, капитан первого ранга; мать — военврач. Немало поездил с родителями по стране. Люблю рисовать (добавлю: и умеет). Что еще?..

...Кто из нас в детские годы не мечтал стать моряком, конструктором, спортивным чемпионом? Пуская по ручью кораблики, мы уже представляем себя на капитанском мостике; сочинив первое четверостишие, мним себя поэтами, а забив гол в ворота соседской дворовой команды, чувствуем себя никак не меньше чем Гавриловым или Блохиным...

Но вот позади школа, воображение начинает работать заново, и вдруг понимаешь, что мечта-то ненастоящая.

Так было и у него. В школьные годы занимался авиа- и судомоделизмом, ходил в стрелковый кружок. Потом новые увлечения: лыжи, бокс, подводная охота... В море его «звал» отец, хотел, чтобы сын пошел по его стопам, но Юрий предпочел иное.

Когда учился в девятом классе, судьба свела его с летчиком-истребителем Александром Александровичем Малиновским. В годы войны он прикрывал караваны судов в Баренцевом море, смело вступал в воздушные схватки с фашистскими асами, сбил семь «мессеров», несколько в лобовой атаке. Рассказы этого мужественного человека увлекли юношу. Частенько думая о небе, он задавал себе вопрос: «Что чувствует человек в полете, оставшись один на.один с бескрайним простором?»

Апрель 1961-го... Учился он тогда в десятом классе 23-й калининградской школы. Вдруг неожиданно во время уроков заработал школьный радиоузел. По всем классам разнесся голос Левитана: «Советский человек в космосе!» Радости мальчишек не было границ. Но в ту весну Юрий и думать не мог, что станет космонавтом.

Как-то вычитал в одной книжке, что косноязычный Демосфен стал лучшим оратором Греции. Поразил не сам факт, а объяснение, из которого следовало, что афинский политик этого хотел и добился. Уметь хотеть и добиваться — это тоже талант.

Талант... А, что это? Сверхспособность или сверхсмелость, умение переходить границы своих возможностей? Разобрался не сразу. Другие, как-то само собой закончив школу, без особых раздумий поступали в институты, избирая их порой лишь по соображениям низких проходных баллов. У него все было иначе. Имея аттестат с четверками и пятерками, он пошел работать. Сначала — бетонщиком, потом был слесарем. Год испытывал себя, прежде чем твердо решил: хочу в небо.

В 1962 году поступил в Черниговское высшее военное авиационное училище летчиков. В 1966-м окончил его с отличием, получил диплом летчика-инженера. Судьба разбросала сокурсников во все концы, его оставили инструктором. Трудно сказать, как он воспринял это назначение. Сам говорит: «Тогда никак». Он учил летать других, поднимал их в умении быть летчиками, а они, сами того не ведая, поднимали его. Существует такое понятие — обратная связь.

Сложная штука — жизнь. Жить — это значит дышать, думать, действовать. Дышать — просто. Все остальное — нет. Тут-то и опасно ошибиться. Опасно потому, что ошибка в оценке своих сил может стать трагедией даже тогда, когда эта самая трагедия в обычном летном понимании не происходит.

Он часто думал о своей профессии. Кто есть летчик-инструктор? Учитель, воспитатель, наставник? И отвечал себе: все вместе. И только вместе, если хороший летчик-инструктор. Настоящий! Если он — наставник. А не слишком ли это — наставник, когда твои подопечные всего на два-три года моложе тебя?

Вопросов много, вопросы сложные, а ответить на них должен он сам. Сам! Только тогда можно говорить: получился или нет из него летчик-инструктор.

Может, дело в таланте? А если его нет? Секретарь парткома подбодрил: «Так почти не бывает. Какой-то талант в человеке всегда есть. Только ведь талант может лежачим камнем лежать...»

У Паустовского вычитал: «Счастье дается только знающим. Чем больше знает человек, тем резче, тем сильнее он видит поэзию земли там, где ее никогда не найдет человек, обладающий скудными знаниями». Подумал: «Поэзия есть и в труде».

Тринадцати юношам он дал путевку в небо. Летная судьба каждого из них волновала его, он старался уберечь их от ошибок, заблуждений, вовремя помочь добрым советом, критикой. И показом, показом, показом... «Суть не только в накоплении определенных знаний, опыта, навыков. А и в том, как все это отдать своему делу, людям. Человек всегда должен стремиться быть нужным, пусть в самом скромном измерении...» Таков откровенный смысл его подхода к своей профессии, таково его отношение к работе. Это, конечно, и глубокая забота о тех тринадцати, стремление не дать им сорваться в кустарщину, лихое самовыражение, эдакую браваду «бывалого летуна». Скромность и героизм сродни друг другу. Разное случалось в этих, казалось бы, простых провозных полетах. Бывало и так, что только умение собрать нервы в кулак, трезвый расчет и хладнокровная неторопливость спасали положение. В такие минуты не было страха, жалости к себе — сложная ситуация и воздухе будто сливала его с самолетом, и он жадно впитывал показания приборов, каждое движение стрелок, заставляя непослушную машину подчиниться своей воле.

В Звездный он пришел в 70-м. Помню слова о нем, услышанные от одного из методистов: «Он все схватывает и запоминает на лету, держит в умственной копилке тысячи фактов».

Сам он признавался:

— Есть люди, которые даже в наш космический век доживают до старости, так пи разу и не побывав в планетарии, не посмотрев в телескоп на звезды, таинственную планету но имени Марс, оспины на лунном лице. Скучно, мол, неинтересно. Мне немножко жаль их... Но узнать космос по-настоящему можно только в космосе...

Когда готовился первый международный рейс космических кораблей «Союз» и «Аполлон», Юрий Романенко входил в состав резервного экипажа, много и серьезно занимался, овладел английским языком. В ту пору мальчишки-романтики, мечтающие о небе, прислали ему письмо, в котором содержался вопрос: «Кого вы считаете своим идеалом?» Прочитал и задумался: «А в самом деле, кого?» Ответ получился не сразу. Мальчишкам нужны искренность и простота, это он знал по себе. Вот что он написал:

«Прежде всего, что такое идеал? Очевидно, какой-то духовный образ, который рождается у человека под влиянием жизни, литературы, встреч с людьми. Мой идеал лишен конкретности какого-то определенного образа. Он собирателен. В нем много от революционной устремленности Павла Корчагина, героев гражданской и Отечественной войн, наших современников — космонавтов, строителей Братска, Усть-Илима, БАМа... О любимых книгах говорить не буду. Скажу о любимых писателях. Это Горький, Куприн и Бунин, Джек Лондон и Брет Гарт, Шолохов, Паустовский, Симонов и, конечно, Экзюпери, которого любят все пилоты...»

Не стану приводить здесь полный текст его письма. Прочитав его, понимаешь то главное, что стало в его характере сердцевиной: он привык своими руками возводить, как говорят, реальные контуры времени. Мечтать и страстно осуществлять эту мечту — для него понятия неделимые.

Этому принципу, выработанному на Земле, он остался верен и в космосе.

Его второй полет в космос состоялся осенью 1980 года вместе с кубинцем Арнальдо Тамайо Мендесом.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
45

ВЕКТОР В БУДУЩЕЕ


Владимир Александрович Джанибеков

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза полковник Владимир Александрович Джанибеков. Родился в 1942 году в поселке Искандер Ташкентской области. Член КПСС. Совершил три полета в космос: первый — в 1978 году, второй — в 1981 году, третий — в 1982 году.

Писатель Юрий Бондарев как-то сказал, что всякая книга начинается гораздо раньше, чем написана первая строка. Космический полет тоже.

Когда Владимир Джанибеков вспоминает о прожитых годах, чаще всего в его рассказе звучит слово «небо». Применительно к его судьбе, его делу. К людям, встреченным им. Владимир Джанибеков из поколения, о котором нынче говорят: «дети военных лет». Родился он в мае 1942-го в поселке Искандар, что в Бостанлыкском районе Ташкентской области. Там и рос.

...Жить без тайны и трудно, и легко. У него была своя тайна — небо. Как и когда она пришла к нему, сейчас вспомнить трудно. Сначала, как и все мальчишки, он обожал Чапаева, Котовского, Щорса. Потом, наслушавшись рассказов о милиции, о современных Шерлоках Холмсах, решил, что нет людей интереснее, чем те, что работают в уголовном розыске. Мальчишки всегда мечтают о серьезном и опасном. Потом он «был» челюскинцем, «воевал» в Испании «плавал» на подводных лодках...

Но первое увлечение быстро прошло. То, что пришло ему на смену, было уже серьезно. Потянуло к книгам о небе, о бескрайнем голубом просторе...

Любимыми героями его стали люди авиации с их смелостью и мужеством, их открытостью сердец, честностью, твердой волей и добротой. И вздыхал: «Есть же такие!»

В одиннадцать лет он поступил в Ташкентское суворовское училище. Оно должно было стать трамплином. Рассуждал так: «Армия закаляет мускулы и волю, воспитывает характер, учит самому разному».

Расчет на то, что после суворовского будет проще поступить в летное училище, не оправдался. Ташкентское суворовское расформировали. Владимир Джанибеков снова стал гражданским человеком.

Окончил обычную школу. В маленький чемоданчик уложены необходимые вещи, любимые книги, почтовые адреса друзей. На самом дне — аттестат со всеми пятерками и золотая медаль, первая его награда за труд, старание и упорство. Подал документы в Ленинградский университет на физический факультет. План был прост: учиться в ЛГУ и одновременно заниматься в аэроклубе, летать.

Размеренной жизни не получилось. Ездить через весь город на аэродром, готовиться к полетам, успевать выполнять все учебные задания, не избегать общественных дел, участвовать в спортивных соревнованиях ~- все это оказалось много труднее и никак не согласовывалось по времени. И вот тут-то было сделано главное открытие: «Взялся за гуж, а не дюж». Может, отступить? Но это была бы измена небу.

Состоялся трудный разговор с деканом: еще бы, кто захочет отпустить одного из лучших студентов? Но еще более трудным был разговор с отцом. Нет, Владимир не спорил, не повышал голос. Он молча выслушивал все доводы и тихо повторял отцу одну и ту же фразу: «Там мое призвание». Там — это значит в небе.

Он ушел с физического факультета университета. Ушел, чтобы стать военным летчиком. Годы учебы в авиационном училище пролетели незаметно. Здесь брали свое начало его свидания с небом. А их было много. Дневные и ночные. И после каждого — нетерпение и жажда новой встречи с голубой бездной.

Летал он, как отмечали инструкторы, профессионально. Высокий балл по всем предметам определил его судьбу после выпуска. В приказе значилось: «Лейтенанта Джанибекова Владимира Александровича оставить в училище инструктором-летчиком».

С одной стороны посмотришь — суетливая должность и сплошное однообразие. Ведь изо дня в день пьеса в одном действии: взлет — посадка, взлет — посадка... Полет по кругу. Показ — контроль, показ — контроль...

Нет, для него это не было скучным. И не было двух похожих полетов. У неба каждый день новые краски, каждый день новые трудности. Совладев с ними, курсант становится летчиком, а летчик становится профессионалом.

Есть у него еще одна страсть — его вторая любовь. Это мастерить, придумывать, собирать. Сначала это были простенькие радиоприемники, потом — устройства посложнее и «похитрее». Родилась эта страсть еще в школьные годы. Задумали как-то ребята сделать телескоп. Все удалось раздобыть, достать, а вот главного — зеркала — не было. Володя взялся отполировать металлический диск. Работенка нудная, однообразная и не такая уж легкая, как может показаться на первый взгляд. Год, долгие, 360 дней, втирал песок в железо. А нужной зеркальности не получилось. Обидно было. Другой бы плюнул на этот злосчастный телескоп и ушел. Оп не отступил.

В училище внес несколько рационализаторских предложений. Каждое из них улучшало подготовку к полетам. Все приняли и внедрили.

Самым знаменательным событием стал для пего выпуск его группы. Когда те, кому он передал свои знания и опыт, свою любовь к небу, блестяще выдержали экзамены, он по-настоящему почувствовал, что может что-то дать и стране, и людям. Что он нужен. Что он не остался должником.

Однажды в училище появился Герман Титов. Разговор с ним носил откровенный характер, хотя слово «космос» ни разу не было упомянуто. Говорили о небе, о новой технике. Космоиавт-2 предложил Джанибекову пройти медкомиссию. Владимир задумался. Когда он поступал в училище, видел, сколь сурово и придирчиво подходят медики к отбору военных летчиков. «Как же тогда они проверяют космонавтов? Сунусь — найдут какую-нибудь зацепку, и не только в космос не попадешь, но и с небом, с авиацией распрощаться придется».

И все-таки он рискнул. В 1970 году начался его путь к орбите.

Каждый, кто решил стать космонавтом, знает, что зачисление в отряд Звездного городка — это еще не путевка в космос. Здесь только начинается настоящая учеба, труднейшая работа. Право на полет надо заслужить и знаниями, и умением «постоянно быть в форме по сотням разных показателей».

Его первым наставником был Борис Вольтов. Собрав новичков, предупредил: «Легкой жизни не ждите. Будет трудно. Уговор — не пищать!» И хотя Владимиру помнилось гагаринское «не боги горшки обжигают», пищать иногда хотелось: космический полет требовал очень многого.

Настоящие испытания начались еще до старта. Летом 1975 года в совместный советско-американский полет ушел «Союз-19» с Леоновым и Кубасовым на борту. Владимир как дублер был в это время в Центре управления полетом. Случилось так, что ему пришлось оставить кресло оператора и «полетать» на макете. Дело в том, что на «Аполлоне» заклинило стыковочный узел, а на нашем корабле отказал один из блоков цветной телекамеры. Прежде чем Леонов и Кубасов устранили неполадку, все операции на земле «проиграл» Джанибеков. Он разобрался в причине отказа и быстро предложил, как с помощью подручных средств можно вернуть телекамере «зрение».

Он стартовал на корабле «Союз-27», а возвращался на Землю на «Союзе-26». Пересадка произошла на орбитальной станции «Салют-6», где в течение недели работало четверо космонавтов: Романенко, Гречко, Джанибеков и Макаров. Потом он был занят подготовкой к рейсу советско-монгольского экипажа, совершил полет вместе с Ж. Гуррагчой, тренировался вместе с французскими космонавтами и летал с Жан-Лу Кретьеном на «Союзе Т-6».



О. Г. Макаров и В. А. Джанибеков в музее Звездного городка. 1981 г.

Когда его спрашивают о самом памятном событии в жизни, он отвечает так:

— Каждый день неповторим. Что-то выделить трудно. Может быть, первый день самостоятельного полета — любой летчик запоминает его на всю жизнь. В такие минуты чувствуешь власть над природой, послушность техники, удовлетворение от проделанной работы... Конечно же, врезался в память и первый день в Звездном. То был май. Июльский полет «Союза» и «Аполлона» — тоже событие. Наш январский старт с Олегом Макаровым и работа с ребятами на орбите... Остальные — впереди. Ведь самое памятное — это не только то, что было вчера. Это и завтра...

Он любит веселых, остроумных людей, эдаких заводил в компании. Сам сдержан и скромен, порой даже кажется замкнутым. На вопрос, какими хотел бы он вырастить своих детей, отвечает:

— Если коротко, то гармонично развитыми. Хочется, чтобы, как говорится, душа и тело у них были всесторонне развиты. С детства приучаю дочерей трудиться — у каждой есть свой круг обязанностей... Хочется, чтобы они выросли скромными, воспитанными, деликатными... Что будут делать, какую выберут профессию, не имеет значения, но честными должны быть.

Он убежден, что профессия космонавта ничем не отличается от других. «Это сейчас, пока не схлынула волна новизны, ей приданы необычность, романтика. Но все это уйдет. Вспомните, когда-то летчики казались чуть ли не богами. Совсем еще недавно — исследователи Северного и Южного полюса. Скоро профессия космонавта станет массовой. Тогда и медики снизят свои жесткие требования к отбору, и ореол исключительности отпадет... Но всегда будут цениться люди, которые хорошо знают свое дело. Ведь знания — это вектор в будущее».

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
46

ЗВЕЗДНАЯ АРИФМЕТИКА


Александр Сергеевич Иванченков

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза, инженер Александр Сергеевич Иванченков. Родился в 1940 году в городе Ивантеевка Московской области. Член КПСС. Совершил два полета в космос: первый — в 1978 году, второй — в 1982 году.

Не помню, кто первым произнес эти слова — «звездная арифметика». Но это, собственно, не так важно. Главное — какой в них вкладывался смысл. Речь шла о подготовке к старту, о земных буднях космонавта. Эти будни складываются из тысяч часов занятий, сотен тренировок, среди которых есть такие, на которых человек теряет по 2 — 3 килограмма своего веса, из десятков экзаменов и зачетов, строгих медицинских обследований...

Есть еще одно слово, которое определяет содержание будней. Это — «дублерство». К работе в космосе никогда не готовится один экипаж. Обязательно два: основной и дублирующий. Когда готовился старт по программе «Союз» — «Аполлон», кроме основного в тренировках участвовали три резервных экипажа. В состав третьего входил и Александр Иванченков.



Космонавты учатся покидать космический корабль в случае посадки на воду

Дублерской доли он хватил изрядно — не один раз проходил полную подготовку к полету, был готов к старту, провожал свой основной экипаж на Байконуре, а его полетный скафандр и ложементы для пилотского кресла так и оставались в «кладовке» монтажно-испытательного корпуса космодрома.

В Центре управления полетом довелось услышать такую шутку: «Саша Иванченков дублирует даже «Прогрессы». Сам он умел преодолеть себя, не выдать огорчения, говорить о своей работе спокойно и с достоинством.

— Дублерство ничем не отличается от основной работы, разве что только концом. Дублер не должен ни на грамм нигде и ни в чем отставать. Его работа не кончается со стартом основного экипажа. Он вместе с теми, кто ушел на орбиту, отсчитывает виток за витком, выходит с кораблем на связь, анализирует работу космонавтов, наблюдает за их действиями, следит за настроением, проигрывает нештатные ситуации и в то же время продолжает готовиться по программе своего полета, — поделился Саша, когда мы возвращались с Байконура в Москву после очередного старта.

Как-то я спросил его: «Если бы тебе сказали: загадай три желания — все они исполнятся. Что бы ты назвал?» Он ответил сразу: «Я бы отдал три за одно, но только чтобы оно исполнилось... Мне очень часто хочется увидеть отца, но не на портрете, а живого... Ведь я его так и не видел...»

Он не успел тогда рассказать о себе: самолет прибыл в Москву, и мы расстались на аэродроме. Но когда он уже был в космосе, на «Салюте-6», я узнал вот такую историю.

...Август 1942-го. Война. С фронтов приходят тревожные вести. Одно из сообщений Совинформбюро с пометкой «В последний час» в августе 1942 года начиналось словами:

«Наши войска на Западном и Калининском фронтах перешли в наступление и прорвали оборону противника».

Прорвали... Каким хорошим и добрым казалось это слово. Оно означало победу, пусть маленькую, но победу в ожесточенных боях на ржевском и гжатско-вяземском направлениях.

Позже историки восстановили, что 26 августа, утром, фашисты были выбиты из деревень Галахово, Тимофеево, Полунино... Казалось бы, частный эпизод в череде событий войны, но то были бои далеко не местного значения. Враг, как говорят, зубами держался на нашу землю, понимая всю важность этого участка фронта.

Кровавые, ожесточенные бои. Самое незначительное продвижение вперед давалось нашим войскам ценой больших потерь. Но наступление не захлебнулось, Среди тех, кто шел в атаку через «галаховское поле смерти», кто клялся перед боем взять деревню любой ценой, был старший лейтенант Сергей Иванченков.

«Коммунисты, за мной, вперед!» Этим призывом поднимал в атаку бойцов командир взвода мотострелкового батальона 255-й танковой бригады, входившей в состав 30-й армии (это установили красные следопыты).

На гранитной плите братской могилы в центре деревни Полунино выбиты слова: «Здесь похоронены погибшие летом 1942 года солдаты, сержанты и офицеры...» Далее следуют наименования стрелковых дивизий, стрелковых и танковых бригад, саперных подразделений и итог: «Всего более 10 тысяч человек».

В сельсовете хранится книга. В ней погибшие названы поименно. Все десять тысяч.

Иванченков Сергей Петрович геройски погиб в боях за деревню Полунино в августе 42-го. Похоронен с воинскими почестями в братской могиле.

— Было это лет десять назад, — вспоминает депутат сельсовета учительница местной школы Анастасия Михайловна Калошина. — Осень стояла... Сырая. Вышла я из школы, прохожу мимо братской могилы, смотрю — прислонившись к самой дальней березке, стоит молодой человек. Подошла, поинтересовалась, кто у него тут похоронен. Он повернул голову и ничего не сказал... Стала и я. Стою. Вот уже более тридцати лет начинаю у нее сентябрьский урок «священной памяти». Более тридцати лет ежедневно, без каникул и выходных, ребятишки, ученики мои, прибирают да прихорашивают ее...

Так вот, стою я рядом с ним. Оба молчим. Но передается мне его потрясение, его какая-то детская невысказанность, обойденность отцовской лаской, отцовским словом.

— Отец у меня здесь лежит, — сказал, как выдохнул, — увидеть его не довелось.

И не удержался, смахнул слезу.

Узнала я в тот день, что зовут его Сашей, фамилия Иванченков, что он из подмосковного города Ивантеевка, что рос круглым сиротой с семи лет... На следующий год Саша приехал вместе со своей тетей — Клавдией Петровной Плужниковой. И они сразу пришли ко мне в школу. Помню, мы долго сидели втроем, пили чай, вспоминали о Сергее Петровиче, о Сашиной матери, которая умерла вскоре после войны.

Последний раз Саша приехал один. На дворе лето, но холодно было, дождливо, как в том августе сорок второго. Я ему дала пальто своего мужа, отогрелся он у пас. Одним словом, встретили как родного. Я его о работе никогда не расспрашивала, но, уезжая, он сказал мне, что теперь, наверное, долго не сможет приехать. Вскоре он прислал письмо и сделанные им самим фотографии памятника на могиле...

Детство... Каким оно было у Александра Иванченкова?

Много чудес на свете. И одно из них — белый след в небе. Он лучше всего виден в безоблачный день, ранним утром или на закате, когда солнце подсвечивает его снизу. Он появляется вдруг. Короткий, топкий. И тут же какая-то невидимая сила начинает его растягивать...

Следы в небе чертили реактивные самолеты. Саша мог наблюдать за этим чудом часами.

Странное чувство полного, почти торжественного спокойствия охватывало его. Он прислушивался к небу, а белый след напоминал ему звенящий полет стрелы.

Ивантеевка, где он родился и рос, — город текстильщиков, город садов и песен. Девичьи голоса так выводили задорные мелодии, что песня рвалась к самим звездам. Высоко-высоко! Сады благоухали весной, а осенью дразнили мальчишек краснобокими яблоками, искушая на ночные набеги.

В школе у Александра было две страсти: география — это любовь к путешествиям, в которых он открывал для себя новые страны, затерянные в океане острова, познавал быт и правы людей; и авиамоделизм — это когда бамбук, бумага, резина и дерево обретали форму самолета.

В юношеские годы Александр усвоил незыблемую истину: надо трудиться честно, упорно, чтобы добиться признания и сделать все, что задумано. Это не такая уж простая истина для шестнадцатилетнего человека.

Золотая медаль была наградой за то самое упорство, с которым он не заучивал, а познавал мудрость школьных учебников. Московский авиационный институт — выбор по призванию, верность мечте. Шагая в самостоятельную жизнь, Александр вынес еще одно твердое убеждение — в людей нужно верить, как и люди должны верить в тебя.

Школой такого общения с людьми стало конструкторское бюро, куда он получил назначение после защиты дипломного проекта. Здесь его приняли в партию, здесь он научился критически, без подсказки оценивать результаты своей работы, привык аккуратно, точно относиться к любому делу. Работать, как Александр Иванченков, — это надо уметь и желать этого. Не случайно в людях он ценит эрудицию, жесткость в оценках, скромность и не терпит невежества и грубости, ему больше всего претит стремление выдавать желаемое за действительное, односторонняя оценка результатов исследования.

В отряд космонавтов он пришел в 1970-м. Так значится в документах. Если же попытаться найти «фактическое начало», то поиск приведет в «апрель Гагарина». Тот самый апрель, который Александр запомнил на всю жизнь. Он учился тогда в МАИ. Свершившееся казалось настолько фантастическим, что не приходило в голову даже мечтать о космосе. Но так было лишь в самый первый момент. Мысль о возможности подняться к звездам, увидеть Землю со стороны, испытать технику будущего постепенно и властно овладевала им.

И вот тут нашелся человек (назовите это счастливым случаем или как угодно — суть не в этом), который помог ему и о котором он говорит:

— Для меня образцом является Сергей Николаевич Анохин. Это легендарный летчик-испытатель, коммунист, на редкость скромный и отзывчивый человек. Я и по сей день не перестаю удивляться его мужеству и отваге...

Анохин помог ему тем, что открыл еще одну истину: «Пропасть между мечтой и действительностью будет расти, угрожая обвалом, если эта мечта ненастоящая». Подтверждением правоты сказанного была летная биография Сергея Николаевича.

Еще одна история, которую он рассказывает с улыбкой. Она связана с отбором в отряд космонавтов, с медицинской комиссией.

— Я попросил направление на предварительные анализы. Первый же врач, обратив внимание на мою бледность, спросил: «Вам что, путевка в желудочно-кишечный санаторий нужна?» Меня это в первый момент несколько озадачило, а потом взбодрило, что ли. И я наперекор — правда, не знаю кому — решил пройти медицинский тест. Ну и как-то прошел с первого раза.

Сухощавый, роста повыше среднего, Саша только на вид «хрупковат». Здоровьем он крепок, и силенка есть. С детства он дружен со спортом: лыжи — обычные и горные, теннис, баскетбол... Когда готовился советско-американский полет и наши экипажи бывали в Хьюстоне, нередко устраивались баскетбольные состязания. В трудные для нашей команды минуты на площадку выходил Саша Иванченков и был самым результативным игроком. В гуще схваток, под кольцом и в поле, он изматывал противника и помогал вырвать победу.

Звездная арифметика — это не только часы и дни наземных Этапов подготовки, тренировки, прыжки с парашютом, занятия в классах и лабораториях. Сто сорок суток на орбите, десятки выполненных наблюдений, экспериментов, исследований — все это объединено одним понятием — «работа». И выполнял он эту работу самозабвенно и страстно, не щадя себя. Как и его отец-фронтовик, когда он поднимал бойцов в атаку.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
47

ВЫСОТА


Владимир Афанасьевич Ляхов

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза полковник Владимир Афанасьевич Ляхов, Родился в 1941 году в городе Антрацит Ворошилов-градской области. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1979 году.

— Здесь такая красота! Неимоверная красота! Вот за иллюминаторами — прекрасная Земля, восходы, заходы... И чувство высоты... Мы с собой взяли фотоаппараты, кинокамеры, чтобы потом показать всем, как интересно в космосе и как красива наша Земля...

Каждые сутки Центр управления выходил с ним на связь. Каждые сутки по несколько раз! О разном говорили «Заря» (это позывной Земли) и борт. О работе, о самочувствии, о ходе испытаний и исследований, о функционировании систем... Дополнительные задания, дополнительные вопросы, дискуссии, споры (и такое бывало)…

— Первое время, когда взлетели, был большой приток крови голове. Это самое неприятное... Теперь привыкли...

— Нагрузку не ослабляли... Велоэргометр, бегущая дорожка, эспандер... Это помогало...

— Разгружать «Прогресс», таскать вещи в невесомости не так-то просто...

— У нас был жесткий график, четкая и очень насыщенная программа...

— Земля встретила сурово... Навалилась тяжестью на все тело, болели все мышцы. Сидеть было трудно... Желудок отвык от веса пищи...

Выходя на какой-то рубеж в своих делах, человек подводит итог пройденному и прожитому. Так бывает всегда или почти всегда. Оглядываясь в прошлое, он рассматривает работу как главное дело своей жизни. И все, что сделано, что пережито, осмысливает и анализирует. В этом люди всегда пристрастны и никогда не бывают равнодушны. И прежде всего люди, влюбленные в свое дело. Люди с партийными билетами.

Биографию свою Владимир Ляхов делит на две части: школа и небо. А когда начинает рассказывать о том, что вместили в себя его неполные сорок лет, то получается, что школа — это небо, а небо — это школа.

Родился он в шахтерском городе Антрацит; в тот самый год и месяц, когда пожар войны уже вовсю полыхал на огромных просторах страны. Отца знает только по фотографиям. Потомственный рабочий-шахтер, Афанасий Иванович в первые дни ушел на фронт, а в 43-м пришла похоронка: «Погиб смертью храбрых на Курской дуге...»

Мать осталась главой семьи. Она тоже всю жизнь проработала в шахте. Была коноводом, потом перешла на другую работу, но там же, под землей. «Привыкла и не уйду», — отвечала, когда говорили, что трудно, что годы... Скрестив на столе кисти крепких, узловатых рук, она терпеливо выслушивала суждения о ее работе, но была тверда в своем решении.

Твердости она учила и сына. Твердости и доброте. «Доброе дело, добрую молву, память людскую — вот что человек должен оставить после себя». Так говорила мать. Без назидания, без навязчивости она не уставала повторять, что «лона» и доброта никогда не живут вместе», что «отступивший от правды не только трус, но и потерявший себя человек...». Вроде и простая мудрость, да только в ней истинное величие.

Мальчишкой он обожал смотреть фильмы про Чапаева и Котовского. Играл на саксофоне, трубе. Часами гонял в футбол... Мать хотела, чтобы он стал музыкантом. Владимир не возражал. Нет, не потому, что и сам так решил. Не хотел обижать ее.

Для себя же путь в жизни выбрал без колебаний. Сказал себе — буду летчиком. А матери — что едет в Калинин, в музыкальную школу. Но школа эта была совсем иной — первоначального обучения летчиков («первая проба крыльев»), потом Харьковское высшее военное авиационное училище летчиков, реактивные «миги»... Назначение получил на Сахалин.

В космос его позвал Гагарин. Позвал своим полетом. И хотя от курсантской скамьи до большой мечты было далеко, упрямо твердил: «Добьюсь!» Бывало, ночью уходил в небо, самолет набирает высоту, огоньков на земле не видно, только молодой месяц слева висит и звезды лениво перемигиваются друг с другом, говоря на непонятном землянам таинственном языке. И вот тогда казалось, что он летит в космосе.

В 1965 году, когда А. Леонов (тоже выпускник ХВВАУЛ) шагнул за борт «Восхода-2» и там, на огромной высоте, плыл над Землей, Владимир понял, что без этой высоты он жить не сможет.

Ох уж эта высота! Как манила она его, как звала! Через год (сразу было как-то неудобно) подал рапорт командованию: так, мол, и так, прошу направить... Направили. Успешно взял первый барьер — медицинский. И вдруг осечка: пришлось лечь в госпиталь на операцию. После выписки — второй рапорт. Начальство предупредило: «Если будешь разъезжать по комиссиям, отстраним от полетов на новых самолетах». Угроза заставила задуматься. Но задуматься — не значит отступить.

Придя в Звездный, понял: здесь надо работать, и без передышек. Быть замыкающим не хотел, да и не привык. Отсюда и дела его, что стоят за сеткой расписания тренировок и подготовки к космическому полету: прошел курс подготовки летчиков-испытателей, с отличием окончил Военно-воздушную академию имени ГО. А. Гагарина, подготовился к сдаче кандидатского минимума...

Внешность у него неброская: руки тяжелые, широкие в кости, лицо скуластое, и только глаза, выразительные, светлые, говорят о твердой воле, упорстве и уверенности в своих силах. В беседе он обронил фразу: «За все в ответе...» С нее и начался наш разговор о его детстве и семье, о пути в космос и большой мечте (высоте!). За случайной фразой стоял человек, целеустремленный и волевой.

«За все в ответе...» Для пего это непримиримость к злу, презрение к тем, кто пытается проскользнуть стороной, делая вид, что сам-то он не такой...

И схватка у кинотеатра (тогда он закапчивал десятый) тоже была принципом «за все в ответе». Вечерами, едва зажигались первые фонари, на тротуаре главной улицы появлялись стиляги и бездельники. Шаркая подошвами, слонялись они компаниями и в одиночку, скалили зубы, искали ссор, цинично оглядывали девчонок, изъяснялись на блатном «эсперанто»... Комсомольский патруль одернул одного такого гуляку. Дружки-заступники набежали со всех сторон. Двое против семнадцати — счет не равный. Но ведь важнее другое — что отстаиваешь, за что борешься.

Схватка была жестокой. Победила нетерпимость к злу. Вскоре улица стала иной.

У летчиков-испытателей своя работа, свои неписаные законы: они не сами учатся летать, они учат летать самолеты. Владимир успевал и то, и другое. Было нелегко. Ведь что такое испытатель? Это не просто летчик. Это человек, который, пробуя машину в разных ситуациях и на разных режимах, должен оценить в каждый момент испытаний ее летно-технические качества. А окончив пробу в небе, дать полное заключение.

Этот отрезок его биографии скуповат на «события знаменательные». Изо дня в день полеты. Не катапультировался, не боролся с пожаром, не шел на вынужденную. И все-таки в сложные ситуации попадал и выкарабкивался из них.

...Истребитель «лез» в высоту. Именно лез, а не штурмовал ее и не брал в стремительном маневре. Каждый метр давался большим напряжением человека и машины. Одно слово — потолок.

Потом было падение вниз. Стрелка высотомера бешено раскручивалась в обратную сторону. Облака вдруг раскололись, и земля, казавшаяся столь далекой, в круговороте мельканий неслась навстречу... На такие случаи есть инструкция. Владимир сделал все положенное, но машина не реагировала на действия пилота. Было право покинуть самолет. Так поступали. На размышление оставались секунды.

Сознание анализировало. Сознание искало причину. Сознание делало его волю напряженной и острой. Он соображал быстрее, чем это казалось возможным, и не думал о себе. Вся трудность — не сделать ошибки. Просчет — это непрофессионально. Это значит, что среди испытателей ты человек случайный.

Нервы и воля собраны в кулак. Мысль пульсирует молнией. Это — по скорости. По строю — она последовательна и логична. А главное, она никак не может и не хочет примириться с тем, что он не в силах заставить самолет подчиниться себе.

Приземлившись, Владимир долго не вылезал из кабины. Сдвинул фонарь, вытер рукавом мокрое лицо. Машина дышала теплом. Он чувствовал его, хватал воздух большими глотками и не думал о том, что происходило еще минуту назад. Впереди была серая полоса бетона и высокое небо. И не было ему ни конца, ни края. Как жизни.

Он стартовал на «Союзе-32». Вместе с Валерием Рюминым работал на орбитальном комплексе «Салют» — «Союз». Работал долго и хорошо. Говорят, достоинства н недостатки человека — это всего лишь обстоятельства. Пусть так. Владимир Ляхов проявил себя в разных обстоятельствах. Точнее, обстоятельства были разными, а он оставался одним и тем же.

Словом, тот 175-суточный полет тоже штрих к его портрету. И сегодня, на новом «витке» жизненной спирали, он остается прежним — твердым и добрым, неудовлетворенным и мечтающим. Впрочем, это свойственно всем, кто связал свою судьбу с космосом и высотой»

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
48

ЛИНИЯ ЖИЗНИ


Леонид Иванович Попов

Летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза полковник Леонид Иванович Попов. Родился в 1945 году в городе Александрия Кировоградской области. Член КПСС, Совершил три полета в космос: первый — в 1980 году, второй — в 1981 году, третий — в 1982 году.

Иногда может показаться, что слишком стремительно совершаются в судьбах людей значительные перемены, и, как правило, к лучшему. Слишком «выпрямлены» их пути-перепутья...

На деле — едва ли. Жизнь Леонида Попова, словно с места в карьер, сорвалась, понеслась стремительно, приноравливаясь не без труда к обстоятельствам пусть формальным, но имеющим юридическую силу. В таких ситуациях как не быть крутым переменам!

А началось все, пожалуй, со школы. Аттестат за десятилетку получил, когда ему было шестнадцать. Мечта о небе, о профессии летчика натолкнулась на преграду, которую не перешагнешь. Военком показал листок с условиями приема в военные училища, где черным по белому написано: «С семнадцати лет». Леонид доказывал, что «наберет» за лето недостающие месяцы, но так и не доказал.

Трудовая биография началась на заводе, в городе Александрия. Почти два года постигал премудрости слесарного дела, получил квалификацию слесаря-электромонтажника и разряд. Казалось бы, дерзай на новом поприще, становись в ряд мастеровых и борись за право стать кадровым рабочим. Он не отказывался от такой линии жизни. Да вот беда: мечта о небе не пригасла. Напротив, она наполнилась ярким светом надежды, уверенности в сугубо своем, заветном. И растревоженный ею, готовый на преодоление новых трудностей, он снова пришел в военкомат. Черниговское ВВАУЛ стало его первой ступенькой в небо.

Совсем немного биографических данных. Отец его — Иван Алексеевич — вступил в партию коммунистов в годы коллективизации. До войны был председателем колхоза в селе Морозовка. Потом — фронт, тяжелое ранение в 43-м. Когда отгремели залпы Великой

Отечественной, возглавлял МТС, колхоз имени XX партсъезда, «вкалывал» от зари до зари в иоле. Время такого требовало, да и не мог он иначе: председатель в ответе за всех и за все.

Мать — Татьяна Евсеевна — тоже потрудилась немало: и в поле, и на ферме... Оба они слыли добрыми людьми, радовались чужим удачам, огорчались при бедах, и будь в них черствость и равнодушие, наверное, они в той или иной степени передались бы ему, Леониду.

Гвардейская авиационная часть встретила молодежь готовностью помочь стать настоящими мастерами летного дела. Свидания с небом стали чаще, задания сложнее. Гвардии полковник В. Кириллов не уставал повторять об умении «слиться с машиной, чувствовать ее, как себя, и думать в воздухе так, чтобы мысль опережала полет». И за этими словами был опыт. Многолетний и трудный. Опыт, которым предстояло овладеть молодым.

Каждое новое поколение усваивает мудрость отцов, но постигает не множество личных правд, а какую-то общую профессиональную истину. Она была в том, что легких и простых полетов у летчика-истребителя не бывает. Жизнь подтверждала эту формулу.

Разные бывают ситуации. И на земле, и в небе, и в космосе. А человек должен оставаться одним и тем же: хладнокровным, уверенным, ответственным. И вот эта самая ответственность, пожалуй, главная черта его характера.

Не помню, кто обронил фразу: «Попов пришел в авиацию волею случая». Но потом, когда я поближе познакомился с Леонидом, узнал его человеческие качества, то увидел здесь уже не случай, а счастливую закономерность.

Был в его летной практике один «нестандартный» полет. С пего, по существу, начинается в биографии Попова становление летчика.

Было это 26 марта 1969 года. День выдался сумрачным, не весенним. Облака плыли низко над землей. Высотомер показывал 600 метров, когда правый двигатель его «мига» вдруг остановился, а левый «потерял» обороты. Это уже потом станет ясно, что в воздухозаборник попала птица, а тогда...

Секунды на размышление. Только секунды. Стрелка прибора отмечала падение высоты: 500, 400, 300... У оказавшегося без тяги, да еще в сложных метеоусловиях — немного шансов на благополучную посадку. «В рубашке родился», — говорили потом. Однако пускаться в подробности этого происшествия Леонид не любит. Делал все, как положено по инструкции. И к небу своих чувств не изменил. Часы, с ним связанные (а их набралось свыше 1500), добром вспоминает, и грех было бы сказать, что небо к нему оказалось неласковым.

Половина его трудовой жизни приходится на Звездный. В отряд пришел в 1970 году. Пришел по набору, который не всем желающим принес одинаковый результат. Поначалу казалось: космос — это сказочно романтично, как гриновские алые паруса.

Да, конечно, романтики здесь хватает, особенно для смотрящих на их работу «через экран телевизора». Для самих же космонавтов это прежде всего труд — обычный, нередко монотонный, изматывающий. Права не то что на «празднодумие» — на мимолетное себе послабление они не имеют, отвечают за работу (точнее, подытоживают) огромных коллективов людей.

В Звездном его приняли в партию. Проходя через все этапы подготовки, заочно окончил Военно-воздушную академию имени К). А. Гагарина, принимал участие в управлении полетами, был дублером, потом вошел в основной экипаж.

Экипаж, в котором он летал, прямо скажем, необычный. Бортинженером с ним работал Валерий Рюмин. Конечно же, мы уже привыкли к тому, что космонавт дважды и трижды участвует в полетах, уходит на работу в космос. Таков смысл профессии. «Космонавту нельзя не летать» — так даже в песне поется.

...Эта неприятная ситуация возникла неожиданно. Уже на самом подходе к станции появились признаки разгерметизации спускаемого аппарата. Леонид знал, что единственно правильное решение — перейти в орбитальный отсек. Но и там «травило». «Неужели придется возвращаться?» — была первая мысль. Но так вот сразу отступить он не мог.

Давление неудержимо падало. Каждую секунду контрольный прибор «сбрасывал» пятнадцать миллиметров.

— Полный наддув скафандров, — скомандовал командир, продолжая выполнять операции, предусмотренные на этот случай инструкцией. — Не надо паники!

Вести переговоры с Землей он поручил напарнику — чтобы не отвлекаться. А сам напряженно искал причину аварии. Времени на раздумывание было мало. Ставший «жестким» скафандр сковывал движения. Белье прилипало к мокрому телу. Несколько секунд поиска обернулись «потерей» еще сотни миллиметров.

Командир действовал спокойно, осмысленно.

— Будем возвращаться, — сказал он с досадой, хотя понимал, что иного выхода нет. Он в ответе за безопасность и своего экипажа, и тех, кто на борту станции...

Такого случая в реальном полете не было. Аварийная ситуация имитировалась на тренажере, во время комплексной тренировки, но и «условные» неполадки стоят космонавтам нервов.

Когда Леонид Попов рассказывал об этом эпизоде из своей космической практики, он старался упростить дело, ссылался на «обычную работу». Ясность внес Алексей Леонов:

— В такой ситуации нужны четкие и грамотные действия. Нужно самообладание. Тренировка зачетная. В наддутом скафандре выполнять посадочную программу не так-то просто. Мокрые, как мышата, вылезли из корабля, по свою «пятерку» получили заслуженно.

185 суток работы на орбите — это тоже этап его биографии. И пусть между той ситуацией, которая сложилась во время тренировки, при подготовке к космическому полету, случаем в воздухе в марте 1969-го и длительной экспедицией на «Салюте-6», казалось бы, нет ничего общего, но ведь прошел через все это (да и многое другoe) один человек — военный летчик, а потом космонавт коммунист Леонид Попов.

В составе единого экипажа с Валерием Рюминым он готовился не столь уж много: у Рюмина был послеполетный отдых, потом отпуск...

— Бортинженер — человек надежный, — говорит Леонид.

Я наблюдал за его работой на «Салюте» из Центра управления, был на многих сеансах связи, читал записи операторов, специалистов... Но главное — полет. Вот здесь я убедился: рядом надежный, грамотный, добрый напарник.

Пусть разговор об экипаже не покажется случайным, начатым лишь ради отмеченной необычности. Ведь 185 суток — пока еще не побитый рекорд. Двое на борту — это не «слагаемые», это — «сумма», единый мозг, единый рабочий организм, единый настрой, дух, единый долг, единая цель. Попробуйте убрать одно из этих «единений» — и экипажа не будет. Рабочего экипажа!

Не скажу, что мы часто встречались последнее время. Он был очень занят. Впрочем, в таком «цейтноте» живут многие в Звездном. Работа! Но встречи и беседы были. Спорили о книгах, которые демонстрировались на последней выставке в городке, кинокартинах, посвященных 20-летию полета Гагарина, постановках театра имени Моссовета, исполнительском мастерстве Святослава Рихтера... Не всегда наши точки зрения совпадали, но от этого спор становился только интереснее.

На засыпающую степь Байконура уже лили свет майские звезды, когда «Днепры» (это был очередной полет по программе «Интеркосмос» с участием космонавта СРР Думитру Прунариу) готовились к отъезду на стартовую площадку.

— Присядем на дорожку, — предложил кто-то из сопровождающих.

— В корабле насидимся, — улыбнулся Леонид. — Времени до пуска будет предостаточно.

И все-таки присели. Традиция есть традиция. Автобус увозил их в ночь, а «Союз-40» понес навстречу Солнцу. Прошел год. И снова старт. Леонид Попов возглавил экипаж, который стартовал на «Союзе Т-7».

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
49

ГЛАВНЫЙ УРОК


Юрий Васильевич Малышев

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза полковник Юрий Васильевич Малышев. Родился в 1941 году в городе Николаевске Волгоградской области. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1980 году.

Откровенно говоря, люблю я этого человека, всегда спокойного и подтянутого, молодцеватого и слегка ироничного к себе, изысканно вежливого и внимательного к людям. В его обществе уютно и окрыленно. Впрочем, я не оригинален: и в Звездном, и в конструкторских бюро, и в академических центрах к нему относятся так же. И не случайно, ибо его опыт, его знания, его умение быть «легким в работе» привлекают многих.

— Возможно, через много-много лет, когда люди научатся летать со скоростями, близкими к световой, когда космические корабли обретут совсем иные конструктивные формы, на месте нынешнего Звездного городка будет огромный музей. Какой-нибудь любопытный посетитель спросит: почему здесь, в Подмосковье, остался только музей, а самого городка космонавтов нет, нет классов и тренажеров, нет центрифуги и гидробассейна невесомости, нет летающих лабораторий и замысловатых стендов? Но бывшие обитатели Звездного будут на других планетах, и ответить на этот вопрос никто, кроме экскурсовода, не сможет... — Юрий улыбается и добавляет: — Время быстротечно. И то, что кажется далекой фантастикой, очень быстро становится реальностью. Так произошло и в моей судьбе. Кажется, что это было совсем недавно, а с того памятного дня весны шестьдесят седьмого года прошло уже немало лет.

...Был май. Были яркое солнце и теплая весна. Он, 26-летний старший лейтенант, прибыл в Звездный городок и робко спросил у первого встречного: «Как мне найти полковника Беляева?»

И вот первый разговор с Павлом Ивановичем, летчиком-космонавтом, Героем Советского Союза, человеком, который первым осуществлял ручную посадку корабля, помогал Алексею Леонову во время выхода в открытый космос. Беседа получилась доброжелательной, деловой, откровенной, и все же у Юрия Малышева осталось какое-то странное ощущение, в котором он никак не мог разобраться. Вглядываясь в его лицо, внимательно вслушиваясь в ответы, Беляев, казалось, думал о чем-то своем, хмурился, постукивал карандашом по столу. «Может быть, я что-то не то говорю?» — Юрий терялся в догадках, смущался, делал большие паузы, торопился с ответом на каждый вопрос, но в конце, ощутив крепкое рукопожатие космонавта и его напутственное «Верю, что у вас получится», успокоился.

Объяснение пришло позже. В те дни в Звездном был траур. 24 апреля 1967 года, возвращаясь из космического полета после испытаний корабля «Союз», погиб Владимир Комаров. Боль утраты была еще слишком свежей, и потому Беляев был сдержан и суров.

Верные памяти своего товарища, космонавты дали клятву. Были в ней и такие слова: «Первопроходцам всегда бывает труднее. Они идут по неизведанным дорогам. И эти дороги не прямые, есть на них крутые повороты, неожиданности, опасности... Пока бьется в груди сердце, космонавт всегда будет штурмовать Вселенную... Мы продолжим дело, которому Володя Комаров отдал самое прекрасное — жизнь. Мы не пожалеем сил, чтобы проложить новые пути в безбрежных звездных мирах».

Под клятвой подписались все, кто был в ту пору в отряде. Сейчас под словами, сказанными друг другу и себе, стоит подпись и Юрия Малышева.

Помните, у критика и публициста Д. И. Писарева есть такие рассуждения: если бы человек был совершенно лишен способности мечтать, если бы он не мог изредка забегать вперед и созерцать воображением своим в цельной и законченной красоте то самое творение, которое только что начинает складываться под его руками, — то я решительно не могу себе представить, какая побудительная причина заставляла бы человека предпринимать поиск в области искусства, науки и практической жизни...

Юрий часто задумывался над смыслом этих слов. Они будили веру в свои силы и неукротимое желание преодолеть все трудности и препятствия, которые выпадают на долю человека, выбравшего нелегкую профессию космонавта.

По-разному складывались судьбы тех, кто переступал порог Звездного. Но каждый из них старался «созерцать воображением то самое творение, которое только начинает складываться под его руками». Весь ритм тренировок, подготовка к старту, каждодневная работа, в чем-то изнурительная, в чем-то однообразная, но не терпящая равнодушия. Нужно было уметь мысленно «забегать вперед» и верить. Нужно было уметь ждать.

Тринадцать долгих лет он шел к своему старту. Зимы сменялись веснами, за летом наступала осень... Потом все повторялось. Это был не только поединок со временем, но и с самим собой. И вот здесь проявился его характер. Характер, который складывался и закалялся годами,

— Детство у меня прошло, как у всех волжских мальчишек, с играми, проказами, рыбалкой, — вспоминает Юрий. — За исключением, конечно, военных лет...



У обелиска покорителям космоса. Ю. В. Малышев, В. В. Аксенов

Люди старшего поколения знают, что кроется за этой оговоркой. Память Юрия до сего дня хранит холодящий душу вой пикирующих бомбардировщиков, испуганное лицо матери, мечущейся с ним и с сестренкой на руках по пустому двору, горький вкус каши из лебеды... Отца он, по существу, увидел уже после Победы: призванный в сентябре 1941 года, Василий Иванович Малышев воевал связистом, под Харьковом был ранен, снова вернулся на передовую... Всего двести километров разделяли поселок Николаевский и пылающий Сталинград. Когда Юрий подрос и узнал об этом, слова «защитник Сталинграда» наполнились для него особым, личным смыслом... В авиационном училище, а потом и в полку он узнал, что такое люди, прошедшие фронт, что такое мужество войны.

Его влюбленными глазами видел я небо и работу военного летчика.

— Авиации я обязан всем, — говорит он, возвращаясь памятью в прошлое. — Она дала и знания, и возможность осуществить мечту.

Когда в, казалось бы, размеренную, обыденную жизнь врываются минуты, нарушающие душевное равновесие, до предела насыщенные событиями, переживаниями, человеку вдруг приоткрывается то, что люди называют смыслом жизни. И главное — он узнает цену себе и другим. Настоящую цену.

Небо не единожды устраивало ему проверку: в различных ситуациях, по различным критериям. Он часто повторяет: «Понимаете, да?» Но не потому, что не доверяет уму собеседника, а потому, что сам стремится понимать. «Во всем мне хочется дойти до самой сути» — это будто про него сказано.

И все-таки, что он за человек?

— Обычный, как и все, — говорили некоторые, кто знал Юрия Малышева больше понаслышке. — Просто счастливчик.

Друзья его тоже лаконичны, но по-иному:

— Трудяга, каких мало. Таких называют: с головой и с сердцем. А стал он таким еще в годы юности. Ребята спорили. О разном.

О своей профессии — кому она какой видится, о «критериях жизни», о спортивных рекордах... Кто-то молчал и слушал, кто-то рвал глотку. Получалось, что век нынче какой-то странный. Смешались вроде бы все понятия и все же остались, какими были. Юрий это чувствовал, понимал: не везде нужна поправка на время. Порядочность и долг — это все те же человеческие Долг и Порядочность. Одни на все времена.

Да, память хранит многое. И конечно же, тот далекий день, когда его вызвали к командиру полка и он услышал: «Хотите стать испытателем?» Поначалу растерялся: не ослышался ли? Потом подумал про себя: ну какой же истинный летчик не хочет этого...

Ответил коротко, по твердо:

— Хочу!

Командир уточнил:

— Речь идет не о совсем обычной работе. То, что вам предстоит делать, связано с космосом.

— С космосом? — Юрий не мог скрыть волнения, но тут же, взяв себя в руки, испугавшись, что командир поймет его замешательство неправильно, отчеканил:

— Очень хочу!

Бывалый летчик не одобрил торопливость:

— Подумайте, посоветуйтесь с женой и завтра доложите.

Ну о чем тут думать?.. Если бы командир знал, что после полета Юрия Гагарина курсант, а потом лейтенант Малышев десятки, нет — сотни раз задумывался над этим. Задумывался и... гнал эти мысли, представляя свой рапорт затерявшимся среди многих тысяч других. Тогда он сказал себе: надо стать мастером в своем деле, и если буду настоящим летчиком, если смогу, то...

Словом, эти самые «если» он отчетливо представлял. И делал так, чтобы они не могли стать просто оговорками. Здесь проявился его характер. Он военный летчик 1-го класса и военный летчик-испытатель 3-го класса. Коммунист. Освоил 10 типов самолетов, провел в воздухе около 1600 часов. Заочно окончил командный факультет Военно-воздушной академии имени Ю. А. Гагарина. Упорно трудился и терпеливо ждал. Время приближало его к заветной цели: он участвовал в управлении полетами «Союзов» и «Салютов», был командиром дублирующего экипажа «Союза-22»...

«Все мы — испытатели, каждому предстоит в чем-то быть первым, — говорил Юрий Гагарин. — Новый корабль, новое оборудование, новые приборы, новая программа исследований... Каждый проводит свою «пробу», каждый что-то делает первый раз. Делает не ради славы, не гонимый ветрами романтики. Ради дела...» Испытателем космической техники Юрий Малышев ушел в космос на корабле «Союз Т-2». На корабле, который ему первому предстояло опробовать в пилотируемом космическом полете.

Говорят, что труднее всего человеку преодолеть себя. Но, наверное, еще сложнее оставаться самим собой, не терять лица.

...Когда Малышев собирался поехать к землякам, один из сослуживцев посоветовал:

— Ты бы, Юра, надел все свои регалии. — И очертил в воздухе нечто замысловатое.

— Нет, не могу, — ответил. — Тогда это буду уже не я. Да и к чему все эти метаморфозы напоказ? У нас это не поймут.

И еще штрих к портрету этого человека. Главный урок, который он извлек из прожитого и пережитого, — не будет «последнего боя» в его работе, право на полет надо отстаивать перед каждым стартом. И эти «бои» не прекратятся, пока существует профессия космонавта.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
50

ЭКИПАЖ


Леонид Денисович Кизим

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза полковник Леонид Денисович Кизим. Родился в 1941 году в городе Красный Лиман Донецкой области. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1980 году.

Космонавты... Каждый год, каждый старт множит их число. А кто они, эти фантазеры и мечтатели? Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович, Алексей Леонов и другие из космического отряда — люди, о подвигах которых Леонид Кизим не раз слышал по радио, читал в газетах, которых видел на кино-экране. Простые, скромные, посвятившие свою жизнь большому и необычайно трудному делу. Трудному потому, что испытание космической техники, как и создание всего нового, будь то физический закон, химический препарат, урожайный сорт или новая машина, всегда не просто. И только тот, кто носит в себе истинную приверженность делу, совершает подвиг. Подвиг космонавта и испытателя рождается из повседневного труда, в чем-то связанного с риском, но увлекающего человека всего, без остатка.

«А смогу ли я вот так, как они», — думал Леонид.

Быть может, это будет повтором, но начать рассказ о нем хочется утверждением: профессия космонавта определяется не числом стартов, не количеством недель и дней, проведенных на орбите. Это вся жизнь. Вся!

Один из тех, кто пришел в первый космический отряд (его называют Гагаринским), но так и не удержался в нем, оправдывался: «Мы ведь больше зависим от обстоятельств, чем от собственных желаний». Поддержки эта «философия» не нашла. Профессия, которой чуть больше двадцати лет, потребовала от человека величайшей целеустремленности, строжайшей дисциплины, умения подчинять свои желания и прихоти долгу. Человек настроения, не умеющий владеть собственными чувствами, для космической работы не пригоден. Воля и самоотверженность, навыки и знания — вот перечень критериев, хотя и далеко не полный. Нет, я вовсе не хочу сгущать краски, и если начал с общеизвестного, то только потому, что летчики-космонавты, наши современники, проходят теми же путями познания профессии, отношения к ней, понимания своей ответственности, что и все мы.

Как-то Леонида спросили: «Какая у тебя должность?» Он ответил:

— Самая необычная.

В самом деле, должность у него была необычная! Только должность ли это? Военный летчик 1-го класса... Летчик-испытатель 3-го класса... Нет, не должность — призвание. Высокое призванно. Хотя формально, конечно же, должность: оп служил в авиационном полку, летал, охранял небо Отчизны.

Впрочем, «призвание» — понятие более емкое, чем может показаться на первый взгляд. Ведь призвание — это не только твоя личная тяга к любимому делу, умение быть первым среди равных, но и когда дело тянется к тебе, уступая и подчиняясь. Вот пример.

...Леонид Кизим взглянул на часы. До окончания «полета», который проходил не очень спокойно, оставалось чуть больше часа. Экипаж подустал, но виду никто не показывал. Решил отшутиться и Кизим:

— Будем ждать, что они там еще придумают...

Резкий, холодящий душу звук сирены, тревожное мигание светового табло «Авария на борту» не дали закончить мысль. Экипаж принимал меры, экипаж искал то единственно правильное решение задачи, которое давало право на реальный полет.

Когда усталые, взмокшие от напряжения, они вылезли из космического тренажера, Леонид признался:

— Ситуация не из приятных, но лучше пережить се до...

Что еще сказать о нем, о человеке, который привычно чувствует себя в кабинах многих типов самолетов, имеет общий налет 1600 часов, попадал и в острокритические ситуации?..

Летал с упоением. Каждый полет — это открытие, это новое небо и новая работа. Это не просто минуты в воздухе, пусть их даже будет много. Это новое познание себя и самолета, казалось бы такого привычного и знакомого, во всем уже открытого и в чем-то еще загадочного. А потому, наверное, очень остро переживалась разлука с небом. Что у него кроме неба было? Всем в своей жизни был обязан ему. Признание, слава, налет — все было добыто там. «Буду летать, пока глаза видят землю, а в руках есть сила» — на этом он стал летчиком. Сила в руках была, и глаз имел завидную зоркость.

Небо... Сколько себя помнит — мечтал быть летчиком. В детстве о нем говорили: «Ленька, который любит высоту». То с крыши сарая его снимут, то с верхушки дерева, то еще куда-нибудь заберется. И всякий раз ему здорово попадало, а оп свое: «Даль оттуда видна».

Даль... Память свято храпит самые волнующие дни — приемная комиссия в Чернигове, первый самостоятельный вылет и, конечно же, декабрьский день 1967-го, когда впервые переступил порог Звездного.

— Писатель и летчик Экзюпери, человек мудрый и волевой, как-то сказал: «Самое важное, чтобы где-то существовало то, чем ты жил». — Леонид улыбается и добавляет: — Или что-то в этом роде. Наверное, есть только одна мудрость для всех, и не важно, кто ее высказал: «Дело всегда впереди».

Он тоже из мальчишек военного поколения. Пусть не прямо, через других, но война преподала ему свой главный урок — урок лишений. В суровом 41-м отец ушел рядовым на фронт. Леню своего увидел уже после победной весны 1945-го. Слезу уронил: «Свиделись, сыпок! Теперь начнем с тобой пашу мирную жизнь строить».

От отца — рабочего, коммуниста — Леонид унаследовал привычку взвешивать каждое слово, не быть «душевно ленивым». Денис Леонтьевич учил его ценить человеческую гордость, уважать старших, быть честным. А мать подарила ему открытое и доброе сердце.

Стать летчиком, как я уже сказал, Леонид мечтал с малых лет. Его программы были глобальными, они вбирали все известные, малоизвестные и вовсе не известные ему науки. Прямо-таки снежный ком любознательности.

Приемные экзамены называют лотереей. Не верно это. Экзамен — испытание, проверка не столько знаний, сколько твердости выбора, да и самого человека. Видел огорченные лица, полные растерянности, отчаяния, горькой обиды и боли. Но были и эдакие «шустрячки», которым непроходной балл — что легкий пустячок: «Пойду в гражданский институт, в педагогический или пищевой. Туда мальчишек берут льготно».

— Это же надо, — негодовал Леонид.

Не оглядываясь, не изводясь, не сожалея, взять да и сказать: «Ерунда, в другом месте прорвемся!» Какое же это, наверное, скучное дело — позволить себе вот так жить: не заботясь, что скажут люди, не задумываясь о последствиях, не примериваясь к обстоятельствам...

Небо дало ему счастье работы. Именно счастье. Ведь небо (космос прежде всего) накладывает на тех, кого оно приняло, совершенно особую печать, которая остается на всю жизнь. Печать одержимости и мужественности.

— Жизнь — что лестница из крутых ступенек, — говорит Леонид с задумчивой неторопливостью. — Вниз скатиться легко, а шагать вверх... Но мне везло: на каждой ступеньке жизни — и в школе, и в училище, и в нашем гвардейском авиационном полку, и здесь, в Звездном, — оказывались люди, готовые подставить плечо, чтобы помочь ступить на следующую ступеньку.

Человек он пытливый. Общей фразой, «круглым» словом его не удовлетворишь. Прутковское «зри в корень» — его своеобразное кредо, от которого, вероятно, и идут его обширные знания, разносторонность интересов, увлеченность. Да и суждения у него свои — строгие, придирчивые, но в сущности своей добрые.

Сейчас признается, что, когда слушал сообщения о первых стартах, вдруг подумалось, почему же так неравномерно распределяется меж людьми то, что зовется бременем славы? Одним она вроде бы достается легко — стоит только промелькнуть в телевизионной передаче, а другие, те, что изобретали, строили, добывали руду, лечили, готовили, несправедливо остались «за кадром». Потом понял, что и полет — не прогулка, что существует твердая традиция отмечать успехи технической и научной мысли. Каждый знает сегодня имена Главного конструктора и Главного теоретика, ученых, которые трудятся на космическом поприще, инструкторов, врачей.

Человеку свойственно стремление оставить свой след на земле. Расписаться на том, во что вложил он труд и мастерство. Правда, космическая техника эпохи уже сама по себе является памятником монолитности человеческого упорства, устремленности в будущее. Ведь история пишется не только чернилами, но и, по выражению одного из крупнейших советских гидростроителей Г. Графтио, «железом и бетоном».

Нет, такие мысли приходили к Леониду вовсе не потому, что судьба обошла его славою. Так бывает: на переднем ли крае науки, на передовой ли фронта рядом с громким и ярким подвигом существуют иной раз тоже подвиг, тоже героизм, тоже воля, только менее броские, заметные. Жизнь и труд тех многих, кто связан с космосом, можно сравнить, наверное, с биографией иного ученого: вроде и нет каких-то особо ярких страниц, все работа, а вся жизнь, выходит, — подвиг!

Трудно писать портрет человека. Суметь увидеть главное в его характере, понять суть его поступков, разглядеть их первооснову. Еще труднее написать портрет космического экипажа. Найти те черты, что определяют лицо единого, пусть маленького, но коллектива. Леонид Кизим соглашается, по тут же высказывает свой довод:

— Главное в нашей работе — понимание ее важности: каждым и всеми. Промах одного может свести на нет усилия всех. И это не просто преемственность в делах, а постоянно усиливающаяся страсть быть готовым помочь товарищу, попять его с полуслова, не сплоховать в том, за что ты отвечаешь сам. И еще очень важно видеть в товарищах не «механических работников», не производственную единицу, а человека, личность. В этом смысл понятия «экипаж».

Он был командиром космического экипажа, стартовавшего на «Союзе Т-3». Работа, которую выполнили они втроем, характеризуется скупыми словами: испытания и восстановительный ремонт. И то, и другое требовало высокого профессионализма. Впрочем, работа эта началась еще задолго до старта.

— Самое удивительное, — рассказывает Леонид, — что мы во время подготовки забываем про усталость. Она куда-то исчезает, пропадает. Днем мы работаем, как и всегда: тренажер, физкультура, гидробассейн, классы, документация... А ночью ты «летишь» и «проделываешь» все, что требуется там, на «Салюте». Утром — опять подготовка.

Субботы и воскресенья проводили за разбором технической документации, втягивались с трудом, через «не могу». А сколько времени провели в тренажере! Шлифовали навыки, подгоняли себя друг к другу. С двойной, тройной нагрузкой отрабатывали каждый этап полета, каждое задание, которое предстояло выполнить на борту, копили запас прочности. Вот что такое экипаж.

Наверное, у специалистов есть объяснение этому явлению. Может быть, многие из одержимых знакомы с ним. Может быть. Но вот особое состояние души — как объяснить его? Да и нужно ли?..

Всякому свойственно остановить взгляд на красивом раздолье. Но один для этого выйдет на пологий берег реки, а другой поднимется на снежную вершину. Леонид Кизим — за вершины!

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
51

КОРОЛЁВСКАЯ ЭСТАФЕТА


Геннадий Михайлович Стрекалов

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, инженер Геннадий Михайлович Стрекалов. Родился в 1940 году в городе Мытищи Московской области. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1980 году.

Когда слушаешь суждения Геннадия Стрекалова о работе, о его товарищах, о нравственных нормах жизни, вроде бы входишь в обычную жизнь, которая окружает его. Но когда он расставляет «свои акценты», выстраивает свои образные сравнения, откровенно говорит о своих промахах, то она, эта жизнь, приобретает иные грани, иное звучание и бытие. Геннадий старается следовать завету С. П. Королева: «Жить просто — нельзя! Жить надо с увлечением!» А это значит, что «холостых» дней быть не должно. Каждый день должен давать что-то новое. Должен!

Сама по себе биография бортинженера Геннадия Стрекалова не насыщена событиями, которые позволили бы удивляться и восхищенно повторять: «Вот это да!» На вопросы он отвечает односложно: рабочий, студент, инженер, старший инженер, испытатель... «Детали» из него надо вытягивать.

Откровенно говоря, он расположил к себе с первой встречи. Привлекли подтянутость, сдержанность, строгость к себе, изысканная вежливость и внимательность к людям. В конструкторском бюро, где он работает, его характеризуют теми же мерками: грамотный, инициативный инженер, имеет два авторских свидетельства на изобретения, исключительно добросовестен, скромен...

Слова? Бумажная писанина? И да, и нет. Служебная бумага должна быть лаконичной. Но разве то, что о нем сказано, не дает права утверждать: дельный человек!

Он вполне земной, со своими человеческими слабостями, недостатками, как и все, иногда ошибается, порою не сразу находит верное решение. Но он никогда не пойдет на нечестный поступок, не будет лгать, не уступит грубому давлению.

Василий Лазарев — герой космонавт, с которым они долгое время работали в дублирующем экипаже, на вопрос: «Что главное в Стрекалове?» — ответил: «Понять. Вникнуть. Помочь». И добавил: «Упрямый парень. По-хорошему упрямый. Любит точность. Точность в главном и точность в мелочах. В цифрах и словах. Во всем. Как бы это лучше объяснить?..»



...испытание снаряжения на плавучесть. В. Г. Лазарев и О. Г. Макаров

Более близкое знакомство прояснило эту мысль. Мечтать и страстно осуществлять эту мечту — для Геннадия понятия неделимые. И еще открылось, что многое можно узнать о человеке из того, как и что говорит он о других.

Во время одной из бесед он рассказывал о конструкторском бюро, испытаниях, о подготовке к полету. Не о технических моментах — о товарищах, с которыми сводила его судьба. Говорил уважительно, с верой в способности каждого и нескрываемо гордясь дружбой с ними. И не было в его рассказе ни малейшей попытки хоть как-то возвыситься над теми, с кем он привык постоянно делить труд и заботы, огорчения и радости, поражения и успехи.

Его участие в разработке проектно-конструкторской документации «Союзов», в стендовых испытаниях, в экспедициях на научно-исследовательских судах Академии наук СССР, с которых ведется управление космическими полетами, — это интерес к делу и стремление к знаниям: «Знать, знать, знать...» Но ведь тяга к знаниям не может возникнуть вдруг, на пустом месте. Наверное, всегда она осознается человеком как потребность разобраться, понять, дойти до сути и то, что узнал, обязательно передать другим. Передать с достаточной точностью. Любовь его к точности не раз еще будут отмечать его коллеги по теперешней работе и бывшие сокурсники и преподаватели... Словом, точность для него потребность. Быть может, еще и потому, что без нее космическая работа просто немыслима.

Математика — его призвание и страсть. Она верная спутница всех инженерных проблем, она учила рассуждать. Рассуждать не только над возникающими задачами, но и переносить затем ту же логику рассуждений в жизнь. Человек, который любит математику, умеет мыслить, как говорят, реальными цифрами, безусловно, более логичен в своих поступках и действиях. Ведь математика — логика нашего технического мира. Она логика и космоса.

Геннадий Стрекалов — из поколения нынешних сорокалетних. Это те, кто родился перед самой войной, краешком детства захватил ее, но взрослел и входил в большую жизнь много позже. И пусть почти сорок лет минуло с той поры, слова извещения: «...смертью храбрых в боях за освобождение польской земли у местечка Белхатув...» — он помнит и сейчас. Это о его отце.

Детство... Далекая пора. Прекрасная и наивная... Что остается в памяти? В памяти Геннадия — школа, красный галстук, повязанный на шею в день рождения Владимира Ильича Ленина, комсомольское собрание, на котором его принимали в ряды ВЛКСМ, первое общественное поручение — организовать вечер на тему: «Коммунизм — это молодость мира, и его возводить молодым».

Сейчас, если покопаться в памяти, можно вспомнить что-нибудь этакое. Но нет, к чему лукавить. Рос, как и все: в чем-то покорный и улыбчивый, в чем-то упрямый, и шалил, и нагоняи получал. Только вот уже тогда, в детстве, подмечали не по-детски серьезные глаза паренька и его бесконечные «почему».

Никто ни разу не слышал от него ропота, что дела разрывают на части, сетований по поводу ненасытных хлопот. И суть не только в дисциплинированности, суть в фундаменте его характера.

Бывает, человек выбирает судьбу. А бывает, судьба делает выбор... Когда после окончания института он получил назначение в конструкторское бюро, мечты о полете еще не было. Но работа увлекала. Был простор для творчества, руководство КБ любило выслушивать идеи, оригинальные, конечно, и аргументацию, любило споры и поиски. Вот здесь-то и приметили его.

У каждого есть свой подвиг. Один шагнул навстречу вражескому танку, другой испытал в небе новый самолет, третий нашел месторождение нефти, создал вакцину, спасшую тысячи жизней, четвертый стартовал к звездам — миг, как молния, высвечивает здесь всю жизнь человека. В чем же подвиг инженера Стрекалова? Инженера, повторяю, но космонавта.

Подвиг его в исключительной преданности своему делу. В этой своей приверженности он осваивал великую науку — быть человеком. Человеком современным, полезным, неравнодушным — и к людям, и к государственным интересам. Он много размышляет, работает над самоусовершенствованием. Такова его предстартовая жизнь, такова она, королёвская эстафета.

У Александра Грина есть прекрасные строки:

Мечта разыскивает путь, —

Закрыты все пути;

Мечта разыскивает путь, —

Намечены пути;

Мента разыскивает путь, —

Открыты все пути.

В 1973 году ударник коммунистического труда, секретарь партийной организации одного из отделов КБ Геннадий Стрекалов был командирован в Звездный городок. Замелькали листки календаря. Тренажеры, лаборатории, спорт, провозные полеты. Трудно было. Порою очень трудно. И нынешнего дня еще и предугадать было нельзя. Тем не менее он понимал, что именно это и есть начало его новой судьбы.

И вот пришел 1980-й. Бабье лето закончилось внезапно. Надвинулись тяжелые тучи, по утрам поползли холодные туманы, в несколько дней поблекли золотые краски Подмосковья — опали яркие листья, леса черными скелетами тоскливо встречали первые приближения зимы. Леонид Кизим, Олег Макаров и Геннадий Стрекалов отбыли на Байконур.

Сам он куда скромнее оценивает свой вклад:

— Да, к нам пришли успех, признание. Но еще раньше пришло понимание того, что мы делаем большое и нужное дело. А значит, несем ответственность за него. Каждый. И все вместе. И мне кажется, это — главное. Это залог движения вперед.

Наверное, оно так и есть. Главное для них — движение. Движение вперед. Ведь в этом успех всего космоплавания.

«Теперь нам предстоит сделать следующий шаг — перейти к созданию постоянно действующих орбитальных научных комплексов со сменяемыми экипажами, — говорил товарищ Л. И. Брежнев при Вручении наград космонавтам. — Словом, работы для космонавтов хватит. Работы захватывающей и очень нужной».

О такой работе они и мечтают.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
52

И ТАКОЙ ДЕНЬ ПРИШЕЛ...


Виктор Петрович Савиных

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, инженер Виктор Петрович Савиных. Родился в 1940 году в деревне Березкины Оричевского района Кировской области. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1981 году.

Подернутое утренней зарей безоблачное небо поминутно меняло оттенки. От сильного ветра трещали деревья, а под ногами скрипел песок — громко, как будто он сердился на людей. А они сердились на погоду. Перед тем как уезжать на стартовую площадку, хотелось немного «приобщиться к земле».

Виктор улыбнулся, словно решив, что теперь-то все трудности позади. Выглядел он совсем юношей. Короткая стрижка, худощавый и длинный, с тонкими обветренными руками. И только глаза, выразительные, светлые, говорили о присутствии воли, упорства и уверенности в своих силах.

Потом он говорит о предстоящем полете, о товарищах из экипажа: «Я люблю широких душой, добрых и мужественных людей. Мужская это работа — вот одно из объяснений тому, что я здесь».

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь «мужская работа»? — Спрашиваю.

— Как бы точнее сказать? Постоянное, неослабевающее преодоление сопротивления. Даже когда тяжело. Как в схватке...

Сама по себе биография Виктора Савиных так насыщена событиями, что хватит на целую повесть. Сын фронтовика, строил железную дорогу в тайге, был комбайнером на целине, прошел школу армейской жизни, разрабатывал оптические приборы для «Союзов» и «Салютов», ударник коммунистического труда, секретарь партийного бюро, участвовал в испытаниях уникальной аппаратуры... Что еще? Был судьей на крупных международных соревнованиях по плаванию.

В детстве ему приходилось слышать много рассказов о войне. Отец ушел на фронт в 41-м, а вернулся домой лишь тогда, когда на планете воцарился мир. Все годы пробыл на передовой, рядовым,

Всякое пришлось испытать, не раз с жизнью прощался, и все-таки судьба уберегла его и от шальной пули, и от осколка. Контузила, ломала, жгла, но живым оставила его проклятая война. Ну а то, что лишения и трудности всегда идут по следам войны, Виктор познал уже сам.

Деревня Березкины — как многие в вятских местах: не большая и не малая. Мать и отец работали в колхозе. Было у Петра Кузьмича качество, которое подмечали все: умение понять другого, помочь, принять часть ноши на себя. В праздности Виктор родителей не видел. Отец и мать без дела не сидели. В воскресенья и в праздники тоже находили работу. С семи лет и сам он узнал, что такое крестьянский труд.

Труд, — говорила мать, — он натужит, он и вознаградит.

Отец — человек хотя нрава и крутого, но доброты необычайной. «Читать любил до одури и любовь эту передал нам, детям». Так говорит сам Виктор.

Десятилетку окончил успешно, хотя трое, а то и четверо по одному учебнику занимались. «Парень с головой, надо бы дальше учиться», — говорил родителям директор школы. Те соглашались: «Хотелось бы, очень хотелось, но трудновато нам, пусть решает сам». Вот и решил поступить в техникум, стать мастером по железнодорожному делу.

За этой-то чертой и началось самое трудное в его биографии. «Днем мозги разрабатывал, а ночью хлеб зарабатывал». Эти слова Виктора, но сказаны они весело. «Комсомол грустить не давал. После первого курса махнул на целину. Степь — что море! Водил трактор и комбайн. Целина была домом и школой для целого поколения. Понял цену людского энтузиазма, понял, что такое степная гвардия».

Понял... Тысячи и тысячи людей позвала целина. Не у всех получалось, не все получили право называться целинниками. Он это право заслужил. А когда смотрел по телевидению, как в Кремле прикрепляли к Знамени комсомола орден Ленина за целину, сердце сжалось от радостного чувства, что маленькая частичка этой высокой награды принадлежит и ему, Виктору Савиных.

Да, бывают такие судьбы, что всей плотью и кровью своей, каждым прожитым днем вобрали в себя время — с его масштабами, его драматической напряженностью и предельной, действенной насыщенностью. С его неустанной борьбой. Такие судьбы обычно принадлежат людям, собственными руками возводящим реальные контуры времени. Мечтать и страстно осуществлять эту мечту — для них понятия неделимые, что подтверждено результатом их жизни. Их биография, в сущности, — тот самый микроскоп, в котором отчетливо прослеживаются приметы времени и свершения страны, реальность ее чуда и чудо ее реальности, воплощенные в поступках поколения.

Получил диплом техника и стал руководителем бригады по созданию искусственных сооружений Свердловской железной дороги. Первоначально попал в топографический отряд, а затем стал и строителем сооружений. Как строил ветку в тайге — это особый рассказ.

Строительство в тех местах не из легких. Грунт капризный, с характером: то тверже гранита, то сплошная топь. Да и погода в тот сезон не баловала. Что ни день — то дождь. Он сек лицо, скатывался но одежде в сапоги, размывал дороги. Но неужели это причина для срыва работ? Начальство говорило: «План надо спасать!»

«Спасать» — это категория морали. Броситься на помощь человеку в огонь, в воду, подвергая себя опасности, забыв о себе... Не обойтись и на железнодорожной стройке без этой самоотверженности. Раз за разом приходится забывать себя. Ветка не ждет. Она нужна, она живет, торопится, только успевай. Постоянное полное напряжение сил.

Виктор трудился. Параллельно со строительством ветки и переустройством тайги происходило и внутреннее переустройство его как личности, его становление. Оно было столь же стремительно, как и прокладка стальной колеи. Быстрому духовному росту, возмужанию, профессиональному совершенствованию способствовал сам микроклимат стройки. Та атмосфера, в которой не единственным, но главным мерилом человеческой ценности является умение делать дело.

Палаточные городки, морозы и слякоть, непроходимая чащоба, лицо и руки в комариных укусах... Зато потом, за окном первого пробного поезда, в щемящем раздумье плыла полная романтики жизнь трех минувших лет и вставали образцы прошлого, настоящего и будущего.

Годы учебы в Московском институте инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии — следующий этап его биографии. Когда вышел из зала, где шла защита дипломных проектов, ребята подхватили его на руки и подбросили к потолку: «Летай, Витя!» Он обещал: «Обязательно полечу». А про себя подумал: «Только куда?»

Стояла осень 1957 года. (Он помнит ее, словно это было вчера.) Над крышами домов низко, почти цепляясь за черные трубы, плыли облака. Отяжелевшие, сырые. Сыпалась мелкая морось. Семнадцатилетний паренек, щуплый и угловатый, во все глаза смотрел на небо. Оно вдруг разорвалось огромной полыньей, и он увидел, как пониже луны катилась яркая, «живая» звездочка. Спутник!

Наверное, тот паренек еще не понимал, что это начиналась космическая эпоха. Не понимал, но наверняка всем существом чувствовал, что теперь в космос полетят люди. Обязательно полетят! И в его жизни тоже должно быть теперь по-другому.

Через три с половиной года Виктор Савиных услышал по радио сообщение ТАСС о полете «Востока».

С Юрием Гагариным впервые встретился в 1964 году. Случайно, в гурзуфском молодежном лагере «Спутник». Подумал о нем: «Повезло человеку». Но тут же одернул себя: «Нет, не может такое быть в жизни случайным».

Никто не может понять, объяснить, в чем дело. Что это за смятение чувств, что за неуемный зов сердца? Усталость куда-то пропадала. Днем он работал в конструкторском бюро, занимался своей оптикой, уставал чертовски, а ночью не мог уснуть. Думал! И мечты уносили его в звездные просторы, и ветер солнца наполнял паруса этой дерзкой мечты.

В служебных характеристиках на него писали: «Грамотный, инициативный инженер, способен самостоятельно решать сложные задачи... Проводит большую работу но испытаниям, выполнил интересную научно-исследовательскую работу, учится в заочной аспирантуре»... Все нормально, продолжай в том же духе! А он думал о полете. Наедине с собой. Потом признался Николаю Рукавишникову, который уже побывал в космосе. Словом, этот порыв вверх — вызов человека небу и планете Земля Виктор воспринял и как вызов себе.

И такой день пришел... Виктор шагал по городу... Одна за другой словно надвигались на него своими кварталами московские улицы. Сменялись дома, и все они были не похожи друг на друга, как и люди, что обгоняли его или торопились навстречу. Никто не задерживался на нем взглядом: мало ли прохожих торопится на Красную площадь, особенно таких, как он, — молодых, ничем особенно не примечательных? Разве вот несколько отличали его от других выправка, свойственная военным или бывшим военным, и глаза, полные любопытства.

Говорят, у жизни как бы две части, и у каждой свое содержание: поэзия и проза. Пусть так. Но только и в прозе можно видеть поэзию, а ту же поэзию свести к прозе. Виктор Савиных считает, что в его жизни было много больших событий. вступление в комсомол, прием в партию Ленина, удачи друзей, назначение в конструкторское бюро, созданное С. П. Королевым, завершение испытаний новой системы, зачисление в отряд космонавтов...

— Что самое главное? Вот его, пожалуй, еще не было. Оно впереди...

Итак, в списках космонавтов планеты Земля появился сотый (именно такой порядковый номер получил Виктор Савиных). Это, конечно, событие! Но я о другом: нелегко измерить и объяснить призвание. По логике все очень просто. Упорство, целеустремленность и труд всегда вознаграждаются. Только вот удача здесь не бывает легкой и случайной. Никогда!

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
53

ПЕРВЫЙ ШАГ


Анатолий Николаевич Березовой

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза полковник Анатолий Николаевич Березовой. Родился в 1942 году в поселке Энем Октябрьского района Адыгейской автономной области. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1982 году.

Писать об Анатолии Березовом трудно. Общаться, разговаривать, спорить — это доставляет удовольствие. Он приветлив, наблюдателен, судит по-своему, порой неожиданно, но образно. А главное — остро и оптимистично. Эрудирован, хотя это качество раскрывается как бы невольно, ненавязчиво. Местоимение «я» в его рассуждениях почти отсутствует, И лишь воззвав к отличительному его умению стать на место другого, удалось понять, что есть еще одна страница в его биографии, а точнее — жизни, и пропустить ее — значит многое не узнать об этом человеке...

Что он успел за свои сорок лет? После школы два года работал' токарем на Новочеркасском заводе «Нефтемаш», с отличием окончил знаменитую «Качу», был летчиком-инструктором в учебном полку, служил в боевой части... По образованию — летчик-инженер, квалификация — 1-й класс, освоил восемь типов самолетов, общий налет — около 1500 часов.

Прямая линия, без крутых изломов и сомнений... Пусть так. Однако цепочка событий — уже закономерность. Но только для тех, кто ждет их, ищет, кто подготовлен к ним. Кем? Жизнью? Может быть.

Школу окончил с серебряной медалью. Выбирай любой путь, поступай дальше учиться — тебе привилегия, тебе проще. Сестры советовали: «Иди на инженера». Как легко звучало это «иди». А получится ли из него инженер, настоящий, как говорят, с большой буквы? Вот на этот вопрос ответа у него не было. Школьные товарищи разлетелись кто куда, а Анатолий неожиданно для многих. Поступил учеником токаря на завод. Дядя Коля — мастер-наставник, под началом которого оказался недавний выпускник, — в первый же день сурово предупредил:

— Специальности учить буду, а шалопайничать не дам. Особенно не водись с теми, кто забрел на завод по воле случая, кто первую же получку за рюмку отдает...

Рабочую профессию познавал с охоткой. Старался, радовался, когда чувствовал, что получается, когда видел в глазах дяди Коли добрый огонек. И все-таки, как объяснить, что именно «Нефтемаш» стал для него и домом, и школой мастерства?

— Честное слово, не находил я тогда слов для объяснения, -признается Анатолий и добавляет: — Мечта, призвание... Нет, все гораздо проще. Мне было семнадцать лет, и я себя видел самостоятельным. А на заводе и заработок был, и учиться сравнительно недолго. В общем, торопился жить.

Он рассказывает о себе просто. Но просты ли поступки, за этими словами стоящие?

— Настоящий токарь — это тот, кто думает. И не потому, что жизнь заставляет, а потому, что хочется ему думать. В этом главная линия. Вот отец мой как раз был таким. Он до работы был жадным. Вот история...

Я эту историю знал. Отец его, Николай Михайлович, столярил в совхозе, потом стал учителем по труду. В заработке потерял: в школе по нормам выработки не платят. Но ведь граница между добром и злом проходит не где-то по горам и долам и не между кем-то и кем-то, она проходит в каждом из нас. Так он учил и Анатолия.

Что же касается его самого, то он сознавал: отныне все у него вошло в колею, больше поворотов в личной судьбе не будет, надо отдать себя полностью избранной рабочей профессии. Иногда ему мечталось: получит разряд, потом другой, станет мастером, поступит на заочное отделение института, окончит его, а потом...

Что будет потом он, конечно, не мог предвидеть. Гадай не гадай, а сейчас ничего не изменишь.

Но вопреки уверениям Анатолия изменения все же начались.

Как? Когда? Точного временного водораздела нет. Но факт остается фактом, что его жизнь резким изломом делится надвое — до военного училища летчиков и после него. Делится не только формально: часть первая, часть вторая, но и внутренне, глубинно.

Войны Анатолий не знает (год рождения — 1942-й), а о фронте знает лишь понаслышке, но, смею уверить, знает много — ни один рассказ солдата, побывавшего в военном пекле, уцелевшего и вернувшегося в родные места, не проходил мимо него. А тут — один бывший ас! Это же целая судьба, не менее интересная, чем в книжках об авиации и авиаторах. С детства лелеял мальчишка где-то глубоко в сердце все, что связано с полетами, восхищался героями неба, с завистью смотрел на людей в авиационной форме. Только не верил тогда в свои силы. Да и пример перед глазами был не лучший: дважды ездил поступать в летное училище парнишка из соседнего двора и дважды с треском проваливался.

Когда созрело твердое решение, Анатолий поступил с первого захода.

Его влюбленными глазами я видел небо и работу пилота.

— Конечно же, к высоте можно относиться по-разному. Одни видят унылое однообразие, другие упиваются бесконечной голубизной и фиолетовой чернотой глубины. Впрочем, «скучным» можно быть и на земле. Одни восторженно склоняют голову перед величественным храмом, воздвигнутым трудом и талантом древних, другие спотыкаются о груды камней от него.

Анатолий говорит медленно, словно взвешивает каждое слово. И за этой его манерой чувствуются искренность и восторженность. И вовсе нет в его суждениях, сугубо личных, этаких многозначительности и позы, за которыми обычно скрываются фальшь и пустота.

— Надо любить и понимать небо, чтобы видеть его таким, какое оно есть на самом деле...

А на самом деле оно дарит радость и напряжение труда. Это только в летной книжке записи могут быть похожими: часы налета днем, часы налета ночью, в простых метеоусловиях или в сложных. Для влюбленного в небо каждая встреча с ним имеет «свои запахи и краски».

Но небо и испытывает. Не только на войне, в экстремальных условиях спрессовывается мгновение: жизнь — смерть. Такое случается и в сугубо мирном небе. Главное — не потерять себя, чтобы сущность выражал осознанный поступок, а не что-то иное.



Долгожители космоса А. Н. Березовой и В. В. Лебедев, чей рабочий рейс длился 211 суток, в период подготовки к полету

У него был случай, когда самолет не летел, а падал, и запаса высоты хватало всего на две-три минуты такого падения. Он говорил себе: «Думай! Две минуты — слишком много для решения этой задачи. Не волнуйся, она совсем детская...»

Слово «детская» — это его. Но он не говорит всей правды. Решение требовало предельной собранности, внимания, памяти, а главное — значительно большего времени.

Но вот однажды с высоты летящего истребителя земля показалась ему такой маленькой, а небо таким бездонным, что стало непонятно: как этот мир вмещает в себя столько человеческого. Стрелка высотомера фиксировала «стратосферные километры», но под крылом самолета и над его крыльями простирался космос, который, в свою очередь, родил мечту о космических полетах.

У поэта Р. Бородулина есть строки:

Мы только ходим по земле,

А думы зреют в звездных росах,

И Млечный Путь,

Как вечный посох, —

Наш верный проводник во мгле.

Еще до прихода в отряд космонавтов думы Анатолия «зрели в звездных росах». Но я о другом. Не только в преклонном возрасте, но и много раньше человек задумывается над быстротечностью времени. И главное, что следует извлечь из прожитого и пережитого, — понимание того, что не будет какого-то особого сражения за свою мечту, что ее надо отстаивать в каждом бою, большом и малом.

На Байконуре, перед стартом, я спросил его: «Как ты понимаешь счастье?»

— Счастье?.. Это искать и находить, задумывать и добиваться, любить и быть любимым...

И я подумал, что в этих его словах заключается едва ли не самое точное, на мой взгляд, определение человеческого счастья, ибо чего она стоит, наша жизнь, без борьбы и побед, без поисков и находок, без любви.

Его экипаж стартовал майским днем 1982 года. На календаре было тринадцатое число. Но на Байконуре и в Звездном к таким фактам относятся спокойно: день старта не выбирают, а рассчитывают сообразно программе полета и сложным законам небесной механики. Земля напутствовала «Эльбрусов» (таков позывной экипажа «Союз Т-5»), а они спокойно и сдержанно отвечали: «Будем стараться».



Экипаж космического корабля 'Союз Т-5' проходит тренировку в бассейне, где создаются условия работы, близкие к условиям невесомости

Анатолию Березовому и Валентину Лебедеву предстояло открыть космическую навигацию по маршруту Земля — орбитальная станция «Салют-7». Перед посадкой в корабль Анатолий чуть задержался, и мне показалось, что он что-то вспомнил, подумал о чем-то таком, что очень дорого и важно для него сейчас. О чем?

Нет человека, который бы — независимо от того, как сложилась его судьба, какие повороты встретились на изначальном отрезке его пути, — не вспоминал бы своего детства, далекой юношеской поры. Ибо более безоблачной, более радостной поры нет. Она, бывает, снится нам многие десятилетия и вспоминается в главные моменты жизни. И терпкие запахи травы, и теплота земли, и щемящее ощущение первого полета с инструктором, когда самолет стремительно набирает высоту...

На борту станции он работал 211 суток. Программу экспедиция выполнила полностью. А возвращение на Землю было столь же радостным, как и первый шаг навстречу космосу.

Online Orionid

  • Moderator
  • *****
  • Wiadomości: 14960
  • Very easy - Harrison Schmitt
54

ЭВОЛЬВЕНТА ЕГО БИОГРАФИИ


Александр Александрович Серебров

Летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, кандидат технических наук Александр Александрович Серебров. Родился в 1944 году в Москве. Член КПСС. Совершил полет в космос в 1982 году.

Даже у людей, основательно позабывших курс школьной математики, наверняка хотя бы на задворках памяти запало это слово «эвольвента». Вот сухое его определение: «кривая развертки», или «спираль развертки». Речь идет о расширяющихся витках, о раскрывающихся горизонтах в бесконечно познаваемом мире. А какова эвольвента его биографии?

Студент Московского физико-технического института, аспирант, младший научный сотрудник, старший научный сотрудник кафедры «Физическая механика», работник научно-производственного объединения, инженер-испытатель космической техники... Таковы этапы его жизненного пути.

В конструкторском бюро, где он трудится уже много лет, мне охарактеризовали Александра Сереброва словами, уместившимися в одной фразе: «Ищущий и находящий, любящий и ненавидящий». В этих словах заключено едва ли не самое полное, на мой взгляд, определение человеческого счастья, ибо чего она стоит, жизнь, без поисков и находок, без любви к другу и ненависти к врагу.

Еще мальчишкой он любил открывать для себя мир. Необычный камень, подобранный на дороге, старый часовой механизм, найденный в шкафу, интересная книга о путешественниках приводили его в состояние, которое называют «эмоциональной восторженностью». Ну что ему было делать, если везде, как говорит он сам, хотелось получить ответ на все тысячи «почему». Получить сразу, немедленно.

Сколько на свете людей, обгоняющих время! Моцарт в три года играл на фортепьяно. Есть люди, которые за три недели выучивают иностранный язык. Эдисон, еще будучи мальчиком, делал серьезные изобретения. Черняховский в тридцать пять лет стал командующим армией... Каждому ли доступно такое?

Говорят: нужно призвание. А как измерить и объяснить призвание? По логике все очень просто. Скажем, физика — это то, что заложено для всех школьной программой. Это, ко всему прочему, учебный предмет, который обязателен для всех. Но всем ли он одинаково дорог и интересен? Если кто-нибудь из ребят мучился над решением задачи, учитель обычно говорил: «Саша, выручай товарища...» И Серебров выручал. Как он любит говорить: «Раз-два — и ответ готов».

Учился Александр легко, как-то даже весело, ничего не упрощая, но и не усложняя. После школы ему не надо было преодолевать неизвестные барьеры, отправляться в туманные дали. Физика стала той наукой, на которой он решил сосредоточиться всерьез. Физика была ему интересна. Саша, мягко говоря, не испытывал особой тяги к наукам гуманитарным: «Как можно заниматься чем-либо другим, когда есть такая прекрасная наука, как физика?» И все. Тут и решилось: после школы пошел в физтех.

Существует притча о человеке, который узнал, почему у магнита два полюса, отчего небо синее, как рождается радуга и распадается уран, и после этого уже не мог восхищаться необычностью мира и сюрпризами природы, а видел в многообразии окружающего лишь «сухие» законы физики.

Нет, Александр не «сухарь». И таким не был никогда. Напротив, «заводного» пионервожатого хорошо помнят в молодежном лагере «Орленок», страстного популяризатора науки — зрители телепрограммы «Загадки физических явлений», веселого и находчивого парня — студенты московских вузов... Премия Ленинского комсомола, полученная в 1975 году, — награда Сереброву-ученому, откомандирование для подготовки в Звездный характеризует Сереброва как практика. Он был в числе тех, кто готовил экспедиции на «Салют-6», анализировал замечания экипажей, помогал решать инженерные задачи.

Он успевает уделять время и своим увлечениям: Александр любит легкую атлетику, плавание, играет в футбол, мечтает заняться горными лыжами, да все не хватает времени. Он не представляет своей жизни без спорта: «Спорт помогает думать и отдыхать от тех же дум».

После прихода в Звездный Серебров увлекся парашютизмом («Парение под куполом, управление спуском — это прекрасно!»). Ну а право на зачисление в отряд космонавтов он, конечно же, заслужил работой. В конструкторском бюро он был ударником коммунистического труда, победителем социалистического соревнования, принимал участие в работе общества «Знание».

— Способен самостоятельно решать сложные инженерные и научные задачи, — сказал мне о своем товарище летчик-космонавт СССР Олег Макаров. — Саша участвовал в разработке тренажеров, бортовой документации, в заводских испытаниях космических кораблей.

Вместе с другими он обеспечивал полет «Салюта-6»... Что еще? Активно участвует в разработке и макетировании перспективных космических аппаратов.

Александр не сетует на свою судьбу. Некоторую напряженность, а порою и досаду вызывает нехватка времени. Дел и замыслов всегда больше, чем времени, которым располагаешь. Этот цейтнот он испытывает постоянно. И вовсе не потому, что не умеет распорядиться своим временем. Всегда хочется сделать больше. В период напряженной работы в КБ он с отличием окончил университет марксизма-ленинизма.

— Работа не должна быть простой, — отвечает Александр на вопрос: «Не ищет ли он усложнений в своих делах?» — Слишком простая и однообразная работа утомляет. Она скучна. Человек всегда должен искать работу, которая требует от него многого, на которой он может выкладываться полностью, чтобы приобретать новые знания и мастерство и чтобы его за эти приобретения ценили...

Он сказал это обыденно, как о само собой разумеющемся. А ведь умение находить в работе удовлетворение и страсть — едва ли не самое главное качество в инженере, конструкторе, ученом, испытателе.

Память хранит день 12 апреля 1961 года. Простуда «загнала» его в постель. Товарищи-десятиклассники ликовали сообща, а он — наедине с телевизором. Видел своих ребят в колонне демонстрантов, встречающих Гагарина на Красной площади. Завидовал и им, и ему, конечно.

Завидовал, но не мечтал о подобном. Все это пришло много позже. Как говорит он сам, его путь к старту соответствовал «методу последовательных приближений» (есть такой термин у математиков). Дипломную работу он делал в лаборатории академика Георгия Ивановича Петрова — известного специалиста по механике и космонавтике. Полет К. П. Феоктистова стал подтверждением того, что инженеры и ученые в «звездном деле» очень нужны. Путь вроде бы был ясен, только вот ни один шаг, ни одна ступенька на этом пути не давалась ему легко, без усилий.

Вообще-то Серебров не из тех, кого называют везучими. Вроде бы все складывается удачно, идет по расписанию, а в самый последний момент навязчивая случайность возьмет и перечеркнет задуманное. В школе его подметил один кинорежиссер, пригласил сыграть главную роль в фильме «Приключения Кроша». Но «пустяковая простуда» помешала Саше стать актером. Сообщения ТАСС о запуске спутников и лунных станций рождали в его воображении новые типы самолетов, на которых люди полетят в космос. Потом оказалось, что это можно осуществить лишь на ракете. Да и первая его попытка стать космонавтом окончилась неудачей, подвело здоровье. Медкомиссия Звездного дала отбой. Другой бы отступил. Он — нет.

Строгое медицинское заключение было самым тщательным образом изучено и осмыслено. Понял: все дело только в нем самом.

Тогда-то и занялся Александр собой. Регулярное «физическое воздействие на все мышцы», и вот оно, так важное для него: «Годен».

— Как инженер, — продолжает Александр, — прекрасно представляю, каких усилий стоит подготовить каждый полет, сколько в это вкладывается средств, труда множества людей. И считаю, что освоение космоса — подвиг коллективный. На долю космонавта выпадает просто наиболее зримый этап этого общего труда, который начинается задолго до полета и продолжается еще и после приземления экипажа...

Кажется, еще Гёте сказал: человек определяется не только прирожденными качествами, но и приобретенными. Слушая Сашу, его суждения, его оценку людей и поступков, невольно думаешь об этой мысли. Сквозь услышанное просвечиваются черты его характера.

— Человек живет среди людей. Эти люди — и в жизни, и в книгах, и в кинофильмах. Сильным, смелым, целеустремленным всегда хочется подражать. Ну а подражание начинается с того, что стремишься изменить в себе те качества, которые в твоем понимании имеют знак минус. В детстве приучал себя к усидчивости, тренировал память на запоминании стихотворений и обычных текстов... Понял, что для человека очень важен самоконтроль, самоанализ. Без этого нет движения вперед...

Говорит он неторопливо, задумчиво. Кажется, весь он поглощен предстоящим и «моделирует» себя в космическом рейсе, в который он так долго собирался, которым станет теперь наполнена вся жизнь. Жизнь и работа космонавта-испытателя.

...Приближался час старта. Над степью плыли облака. Заходящее солнце радужно высвечивало их, а земля Байконура постепенно обретала свои неповторимые краски: радующую глаз сиреневую просторность застывших холмов, голубой отблеск маленьких озерец, белизну величественной ракеты...

Втроем они готовились к этому полету, втроем шагали через все испытания, и мне захотелось узнать, что же думают о Саше его товарищи.

Командир экипажа Леонид Попов так сказал о Сереброве: «Перед трудной работой важно поверить в то, что все мы чувствуем друг друга, готовы к взаимной помощи, взаимной подстраховке. Саша умеет внести разрядку в напряжение, может мгновенно оценить обстановку и предугадать ход событий... Он добр к другим и очень требователен к себе».

А вот слова Светланы Савицкой: «С Сашей мы, может, пуд соли и не съели, но знакомы давно. Он, как говорится, инженер до мозга костей. Всегда стремится понять, что происходит в системе при каждом действии экипажа, какая физика стоит за каждой нашей операцией, умеет анализировать события. Это очень ценно, особенно в нештатных ситуациях. В жизненном плане Саша — веселый, интересный собеседник. Больше всего мне нравится надежность в его работе. На него можно положиться...»

19 августа 1982 года Александр Серебров ушел в свой первый испытательный рейс. Ушел с мыслью о том, что ему, инженеру, участвующему в разработке пилотируемой космической техники' необходим собственный опыт реального космического полета. Необходим для того, чтобы его использовать в дальнейшей своей работе. Как физику-теоретику нужно экспериментальное подтверждение его положениям, так практику-экспериментатору нужно самому окунуться в мир невесомости, чтобы почувствовать ее возможности, понять, какие коррективы она вносит в проведение определенных экспериментов.

Восемь дней проработали «Днепры» на орбите. Неделю они трудились вместе с А. Березовым и В. Лебедевым, с которыми встретились на борту «Салюта-7». Когда экипаж возвратился на Землю, Саша сказал:

— Я обязательно должен побывать гам еще раз. — И добавил после короткой паузы;-Хотя бы раз. Космос — это настоящее чудо.

Polskie Forum Astronautyczne